– Догадываюсь: например, кое‑что из того, что успели депонировать в швейцарских банках некоторые организации немецкого рейха перед концом второй мировой войны?

– А вот об этом вам вообще не следовало бы догадываться, милейший Крукс, – холодно возразил Пэнки. – Совершенно бесполезные догадки, к тому же опасные… Даже для фирмы с таким реноме, как у вас.

– Я ведь говорю об этом только вам – президенту‑исполнителю банка CFS, который является собственностью Цезаря. Банк, казалось бы, не из первых, но утверждают, будто именно там финансовый мозг всей «империи» Фигуранкайнов. Кстати, я даже не знаю точно, что означает эта странная аббревиатура – Си‑Эф‑Эс. Вам, конечно, известно, какие шуточки циркулируют по её поводу?

– Нет, не слышал…

– Так вот, одни утверждают, что CFS – сокращение от латинского «сифилис», которым Цезарь страдал в молодости, а другие – что сокращение от «Цезарь Фигуранкайн и сын». Я не склонен верить ни тому, ни другому, но…

– Он придумал это давно, а потом не захотел менять, – с оттенком смущения пояснил мистер Пэнки. – Как вы знаете, он был дьявольски упрям и, откровенно говоря, не очень образован.

– Он всегда считал, что образование портит людей, – кивнул Крукс, – лишает настоящей деловой хватки, которая, несомненно, была у него самого.

– Кажется, в отношении собственного сына он не ошибался, – заметил Пэнки. – Насколько мне известно, Цезарь Фигуранкайн‑младший – порядочный шалопай, хотя и ухитрился закончить два или три университета.

Крукс предпочёл деликатно промолчать.

– Вы хорошо знаете его? – спросил Пэнки после короткого молчания.

– Знаю…

– И не согласны со мной?

– Согласен, мм…только отчасти. Цезарь очень неглупый малый, хотя и совсем не похож на отца.

– Где он может быть сейчас?

– Понятия не имею.

– Тем не менее, надо его известить.

– Узнает, когда газеты раструбят.

– Необходимо сделать все возможное, Крукс, чтобы на страницы прессы сообщение о… смерти попало возможно позднее. И чтобы прошло без… комментариев. Вы, конечно, понимаете, что я имею в виду. Это роковое совпадение может сильно повредить… Если бы удалось сохранить катастрофу его самолёта в тайне хотя бы три‑четыре дня…

– Совершенно невозможно, Пэнки. В аэропорту Мехико все стало известно спустя полчаса. Целый день в горах на месте катастрофы работают спасатели. Завтра все попадёт в мексиканские газеты. Послезавтра станет известно в Штатах.

– Надо сделать так, чтобы это не попало в мексиканские газеты ни завтра, ни послезавтра… Вы поняли? Мы хорошо заплатим, если понадобится. Здешним газетчикам найдётся о чём писать. Пусть смакуют Даллас. У вас тут есть к кому обратиться?

– Думаю, уже поздно, Пэнки.

– Ещё не поздно, если, конечно, вы сами что‑нибудь не напортили, Крукс. Ваш телефонный звонок из аэропорта был непростительной глупостью. Следовало связаться со мной иначе – через один из наших здешних филиалов.

– На это уже не оставалось времени.

– Ну, узнал бы на час позже… Хотя теперь, конечно, говорить не о чём. Что сделано, то сделано.

Негромко зазвонил один из телефонов на мраморном столике у декоративного камина. Собеседники переглянулись.

– Скорее всего, меня, – сказал Пэнки. – Я предупредил секретаря, чтобы звонили прямо сюда, в «Континенталь».

Он встал, лёгким пружинистым шагом подошёл к камину и взял трубку.