На Тортуге я узнал, что испанцев прогнали с острова и восточная часть Испаньолы снова перешла к французам. Мне сказали, что здесь выгодно сбывать рабов, поскольку количество слуг-контрактников неуклонно сокращается. Полагаю, многие из них возвращались во Францию и рассказывали, как несладко здесь живется. Про рабов я запомнил — на случай, если мы снова захватим испанское невольничье судно. Но этого не произошло.

Немного пройдя вдоль северного побережья острова, мы заметили на берегу буканьеров, которые размахивали палками с привязанными к ним лоскутами и хотели продать нам вяленое мясо. Мы, оба корабля, остановились и купили все, что у них было.

Когда я расплатился с ними и между нами установились славные теплые отношения, я сказал:

— В свое время я знавал одного человека, занимавшегося вашим промыслом. Он был метким стрелком, и я бы хотел уговорить его присоединиться к нам. Его звали Валентин. Кто-нибудь из вас знаком с ним?

Все они рассмеялись, а один сказал:

— Вы хотите получить награду, капитан. Кто не хочет? У нас Валентина нет, а если бы был, вы бы не выманили его у нас так просто.

Разумеется, я сказал, что ничего не знаю про награду — и какую сумму она составляет? Не д’Ожерон ли ее назначил?

— Сотня монет, капитан, за живого или мертвого. Награду предложил нам один капитан — неплохое предложение, как вы, думаю, согласитесь.

Он забыл имя капитана, но другой парень вспомнил: капитан Лесаж. Я поинтересовался, не шлюпом ли «Виндворд» командует этот Лесаж. Нет, сказали они, трехмачтовиком «Бретань».

Потом я взял с собой Жалибера и Пата-Крысу и отправился в глубь острова на поиски Валентина. Я знал, где он любил охотиться и где любил проводить время, и мы наведались во все эти места. Валентина там не оказалось, и мы не обнаружили никаких следов того, что он был там недавно. Мы нашли золу в месте, где он обычно коптил мясо, но холодную и размытую дождем — скорее всего, не одним.

Через три дня я решил подняться в горы, к пещере. По крайней мере узнаю, забрал ли он мушкет и прочие вещи, которые там для него оставлял, а потом мы вернемся на корабль.

В пещере-то я и нашел Валентина, и Франсину тоже. Мертвых. Они еще не обратились в скелеты, как все коренные американцы, убитые там, но трупы сильно высохли. Оба они были убиты одним выстрелом, он — выстрелом в голову. Мушкет, принесенный мной для него, находился там, разряженный. Возможно, Валентин убил Франсину и застрелился сам. Возможно. Я не знаю. Не исключено также, что кто-то нашел их там и застрелил обоих. Такое могли сделать два человека или один человек с мушкетом и пистолетом.

Я не стал трогать тела, и мы завалили вход в пещеру камнями. Не знаю, была ли она найдена впоследствии. Надеюсь — нет.

Завтра я отправляюсь в приход Святого Семейства. Отец Уол заедет за мной. Я уже упаковал все вещи. Новые люди и новые обязанности, фермы и домашний скот — я знаю, все они мне понравятся. Однако сегодня я не в состоянии думать ни о чем, кроме Валентина, Франсины и днях, проведенных с ними на Испаньоле.

Валентин и Франсина — мертвые в пещере.

За время нашего отсутствия Бутон нанял на судно трех буканьеров и премного гордился собой. Я поздравил его, как надлежало сделать. Потом я удалился в свою каюту и сидел там, уставившись невидящим взглядом в окно. Когда Новия попыталась заговорить со мной, я велел оставить меня в покое, и в скором времени корабль вышел в море без моих приказов.

Думаю, я сидел там и пил ром почти всю ночь. Не хлебал, а потягивал время от времени. Компанию мне составлял один только длинноствольный девятифунтовик, и никакого другого общества мне не требовалось. Выпив полбутылки, я выбросил оставшийся ром в море и завалился спать. Сегодня ночью я не сделаю ничего подобного, хотя многие священники крепко пьют и отец Худек время от времени прикладывается к бутылке.