Я перевел все вышесказанное Ромбо и велел Сантьяго говорить по-французски.

— У вас на борту было также два пассажира, мужчина и женщина, — сказал Ромбо. — Они занимали хорошую каюту. Я туда заходил.

Де Сантьяго вздохнул.

— Ну ладно. Вы меня уличили. Их семьи… понимаете, будет лучше, если их семьи не будут знать. Гораздо лучше.

Новия встала и прошептала мне на ухо:

— Сейчас он снова солжет.

Я едва заметно кивнул.

— Со мной должен был путешествовать мой друг сеньор Гусман. Вместе со своей женой…

Я почувствовал, как Новия напряглась всем телом и сразу расслабилась, и все остальное пропустил мимо ушей.

— Они находились на борту, когда вы вышли в море?

Де Сантьяго печально кивнул:

— Да, месье.

— В таком случае вы солгали нам. — Ромбо говорил сердитым голосом, и я думаю, он не притворялся.

— Да, солгал, ради их семей. Видите ли, месье, мой старый друг Хайме разорился. Вы решите, что он прогорел, вложив деньги в рискованное предприятие, и будете правы. Он владел на паях дюжиной кораблей. Продав свои паи, он снарядил в плавание собственный корабль, поистине превосходный. Он нанял опытного капитана, многочисленную команду, поручил своему брату вести за него торговые дела и отправил судно в Вруней, чтобы торговать на островах короля Филиппа. Его превосходный корабль так и не вернулся. — Де Сантьяго вздохнул. — Это разорило Хайме дочиста. Его дом и все прочее имущество пошли в уплату долгов. Я убедил его присоединиться ко мне. В Новой Испании, сказал я, ты сможешь снова сколотить состояние. Многие менее способные люди возвращались оттуда богатыми. И он согласился.

— Продолжайте, — сказала Новия. — Вы отнимаете у нас время своими россказнями.

— Будь вы мужчиной, — промолвил де Сантьяго, — я бы скрестил с вами шпаги. Но так, сеньора… — Он улыбнулся. — Столь очаровательная госпожа может говорить все, что ей вздумается. Попирая мое достоинство своими башмачками, вы уже делаете мне честь. Этот человек с пистолями ваш муж?

— Да, — ответила Новия. (Мы собирались пожениться, так что она, считай, не солгала.)

Де Сантьяго повернулся ко мне и поклонился:

— Вы готовы защищать честь вашей жены, сеньор?

— Разумеется, — сказал я.

— В какое-нибудь более удобное время мои секунданты встретятся с вашими.

Я помотал головой.

— Нет. Здесь и сейчас. Эй, Чин! Приведи сюда Охеду.

Чтобы снять с де Сантьяго кандалы, потребовалось несколько минут. Я же тем временем позаимствовал у одного из своих людей абордажную саблю для него и объяснил Охеде, что мы с его начальником условились драться, а он присутствует здесь в качестве свидетеля.

— Вы не лжете, — сказала Новия, обращаясь к де Сантьяго. (Я видел, чего это ей стоило.) — Это я лгунья. Я очень, очень много лгу. Простите меня! Я вас умоляю!

Он улыбнулся обаятельной улыбкой, которая подняла бы мертвую женщину из могилы.

— Вы любите своего мужа, сеньора.

— Я его обожаю, — сказала Новия, указывая на меня.

Даже сейчас мне приятно вспоминать это.

— Поэтому вы должны заботиться о чести вашего мужа, как я забочусь о своей. Наша честь была запятнана женским языком. Не стану уточнять, чьим именно.