Жарден спустил на воду шлюпку, в которой приплыл Антонио, и мы направились к «Магдалене». Азука осталась на «Розе». Ромбо и Новия встречали меня, когда я поднялся на палубу «Магдалены». Мы взяли курс на Порт-Рояль, и я приказал Жардену следовать за нами. У меня было такое ощущение, будто я вернулся домой.

Я знаю, это глупо, но все же я это сделаю. Последние два дня я пытался побороть желание рассказать, что говорил Ромбо, что говорил я, что говорила Новия и как мы обнимались, целовались и держались за руки. Я пытался, но не смог. Эти вещи слишком важны для меня. Если я не стану писать о вещах, для меня важных, я вообще не смогу писать.

Погода стояла великолепная. Дул легкий освежающий ветерок, и солнце висело низко над западным горизонтом. Закат обещал ясную погоду на завтра. Близился штормовой сезон, но шторма еще не начались. А если и начались, то где-то далеко от нас. Я приказал одному из матросов принести кресло для Новии. Остальные стояли или сидели на планшире.

Но прежде чем продолжить, скажу еще одно: вся команда обрадовалась при виде меня, и я никогда не забуду этого. Они все столпились вокруг меня, когда я поднялся на палубу, и мы обменивались рукопожатиями, обнимались и все такое прочее. Я никогда не старался запомнить имена своих людей, но тут обнаружил, что знаю практически все. По большей части — фамилии, ведь чаще всего мы обращались друг к другу по фамилии, а порой — имена или прозвища. Но я почти всех мог назвать либо по фамилии, либо по имени, либо по прозвищу.

Потом Новия протолкалась ко мне, и мы обнялись и целовались чуть не целый год, и она улыбнулась мне своей чудесной улыбкой. Спустя долгое время Ромбо отвел меня на корму и приказал Дюбеку разогнать людей по рабочим местам, хотя бизань-мачтовые матросы находились в пределах слышимости, а штурвальный наверняка слышал каждое наше слово.

— Ты взял на борт человека, знающего навигацкое дело, — сказал я, — кого-то с этой прекрасной белой галеры. Кто он?

У Ромбо удивленно округлились глаза — что доставило мне удовольствие, признаюсь.

— Откуда вы знаете, капитан?

— Рассуждаю логически, вот и все. Я бы тоже так поступил. Так кто он такой?

— Капитан судна. Он и его корабль — вот вся наша добыча, но мы действительно заполучили парня, умеющего прокладывать курс. Его зовут Охеда. — Ромбо сделал паузу. — Поначалу он отказывался. Мне удалось уговорить его. Он… все пленники находятся внизу, в цепях. Вы хотите поговорить с ним?

Я хотел, и мы велели одному из людей Дюбека привести Охеду. Он оказался ниже ростом, чем я ожидал, и держался очень прямо. Его борода и усы наверняка выглядели классно, когда он стоял на собственном маленьком юте. Но сейчас, на юте «Магдалены», они представляли собой плачевное зрелище.

Мне показалось разумным утаить от него, что я говорю по-испански. Ромбо, несомненно, разговаривал с ним по-французски, и потому я тоже обратился к нему по-французски.

— Вы были капитаном «Кастильо бланко»? Почему вы здесь?

Охеда кивнул. По-французски он говорил прескверно и часто прибегал к помощи жестов. Не стану описывать все это.

— Мы не могли оказать сопротивление, — сказал он. — У меня шесть маленьких пушек.