– Чертов ублюдок, – задыхаясь, выдавливает Фил, потом возвращается к Лив и поворачивает камеру так, чтобы теперь они оба попали в кадр. У него на губах кривая усмешка, у Лив под глазами – потеки туши.

– Я хочу уйти отсюда, – жалобно говорит она. – Пожалуйста, Фил…

Но Фил будто не слышит.

– Ребята, вы сами все видели. Он был здесь. Похититель Джули Новак был здесь. – Он поворачивается к Лив. На лице у него смесь шока и почти восхищения. – Мы только что были в одном доме с похитителем Джули Новак! Она не сбежала, ее похитили – или, возможно, даже… убили…

* * *

Лив возится с камерой, находит кнопку и останавливает запись. Осторожно поднимает глаза – сначала на Тео Новака, потом на его дочь Софию. Смотреть запись при свете дня совсем не страшно, но Лив все равно не по себе. Она предлагала позвонить в полицию, но Фил был против.

– Сама подумай, – сказал он. – Если мы сейчас позвоним в полицию, то все будет зря. Они возьмут дело в свои руки и не дадут нам продолжить расследование. И в конце концов снова все облажаются, как двадцать лет назад. Или еще хуже: найдут что-то, но не признают, что это мы вывели их на след. Нет, Лив, это не вариант.

В конце концов Лив согласилась – тем более что Фил был таким ласковыми и внимательным. Делал все, чтобы успокоить ее после пережитого, позволил спать в своей постели и держал в своих объятиях до самого утра. Это было похоже на счастье, несмотря на обстоятельства.

А еще Фил был против того, чтобы Лив рассказывала Новакам о том, что они обнаружили. Лив понимала: он хочет контролировать все – до последнего шага. Она и не собиралась ничего рассказывать, правда не собиралась. Но все изменилось, когда она вошла в квартиру Тео Новака. Квартира была забита старой мебелью – вероятно, из его прежнего дома. Повсюду – стикеры с напоминаниями о самых простых действиях, что давало представление о его состоянии. Больше всего Лив поразил стикер на двери в ванную: «Писать только здесь». Она не могла рассказать об этом Филу – тот устроил бы ей разнос за то, что она не сняла этот стикер крупным планом. Вообще, Лив старалась снимать только те части квартиры, которые хотя бы отдаленно свидетельствовали о нормальной жизни. Например, чистенькую кухню, блестящую стальную раковину или заботливо накрытый кофейный столик, за который пригласила ее София, пока Тео Новак одевался у себя в спальне. Потом он вышел, и Лив сразу поняла, что он пытался выглядеть представительно. Неправильно застегнутая рубашка топорщилась на животе, галстук висел криво, а брюки с широкими штанинами и от утюженными стрелками напоминали моду девяностых – такие носил ее отчим. Лив осознала всю серьезность ситуации после того, как Тео Новак сел на потрепанный диван, пригладил волосы и выпрямил спину, как школьник, решивший внимательно слушать учителя. Перед ней сидел больной старик, который возлагал на нее все свои надежды. Отец, готовый на все, чтобы раскрыть судьбу своей дочери. Даже если для этого придется обнажить себя, позволив миру стать свидетелем своего краха.

У Лив такого отца не было. Только отчим, чьи слова до сих пор звенят в голове, как насмешка. «Глупенькая крошка Лив…» Конечно, с Тео Новаком было непросто. Порой он бормотал какую-то бессмыслицу, которая, вероятно, имела какой-то смысл для него – например, о свекле, – но не для остальных, тех, кто не может заглянуть ему в голову. Или вот его попытка выпрыгнуть из машины на полном ходу… Или его удивление при виде Софии в машине, хотя она провела с ними все утро…

Теперь они здесь, перед железными воротами старого поместья Новаков. Только что досмотрели запись с прошлой ночи.