Этот Первомай Нина не забудет никогда… Когда все закончится, на усталом, похудевшем лице Геннадия появится выражение облегчения и покоя. До Нины не сразу дойдет смысл происшедшего. Она будет долго смотреть на совсем новое, блестящее обручальное кольцо и разговаривать с Геннадием. Она будет разговаривать с ним все дни до похорон и много дней после. Это не будет ей казаться странным. Для Нины это общение станет чем-то жизненно необходимым. Память навсегда оставит некие пробелы. Нина о многом потом будет только догадываться, удивляясь. Похороны пройдут словно долгий сон. Она увидит невероятное количество людей, которые захотят проститься с ним. Многих она вызвонит сама, листая записную книжку Соболева. Большинство узнает об этом по цепочке, которая очень быстро передает дурные вести.

А пока она смотрела на едва заметные на пасмурном, неприветливом небе звезды и боролась с закрывающимися глазами. Когда сражаться с наступающим сном надоело, она уснула. За всю ночь она не проснулась ни разу. Тяжелый сон сковал ее веки, тело, даря сновидения, в которых она возвращалась в Саринск. Здесь ее встречали взволнованные и ликующие земляки, потому что ее приезд – несомненное событие для города. Она возвращалась победительницей, и единственное, что омрачало ей праздник, – среди встречавших не было ее мамы. Но огорчение не было долгим. Толпа восторженно скандировала ее имя и, принимая очередной букет цветов, она скоро забыла об этой досадной мелочи…

Открыв глаза, Нина повернула голову, и глаза ее расширились от удивления: рядом спал совершенно обнаженный мужчина. Бесстыдно раскинув ноги, он тихо посапывал. В комнате, несмотря на октябрь, было жарко, душно – одеяло сиротливо лежало на полу возле кровати, одна из подушек – тоже. Нина посмотрела на себя – полупрозрачные бикини были единственной одеждой на ее теле. Длинные волосы свисали с кровати, на ворсистый ковер. Нина боялась пошевелиться.

Ведь тогда проснется этот незнакомец, а она никак не может вспомнить, как его зовут.

Нина осторожно высвободила онемевшую руку из-под его головы и снова внимательно посмотрела в лицо мужчины. На вид ему было лет тридцать, короткие светлые волосы, яркие губы без определенной формы, словно два алых размытых пятна, выделялись на матовом лице. Кожа у него была очень красивого оттенка – любая женщина позавидует. Нина смотрела на него и пыталась вспомнить, какого цвета у него глаза, как будто только это и было важным. Но память отказывалась давать ответ на этот вопрос. Оставалось ждать его пробуждения.

Медленно повернувшись на спину, Нина снова затихла. Тупая боль в голове, сухость во рту означали одно – вчера она снова выпила слишком много. Это стало частым явлением за последние полгода. Когда она впервые очнулась после веселого вечера и не могла вспомнить ничего о том, как провела его, – испугалась. Тогда же и пообещала себе, что больше ни капли в рот не возьмет, иначе рано или поздно это убьет ее. Значит, слово, которое она дала себе, оказалось снова пустым звуком. Наверняка она заехала в один из многочисленных баров и провела у стойки несколько часов. Ей было необходимо находиться среди людей, отвлекаясь на их праздное веселье, флиртующие взгляды и движения. При свете цветомузыки все казалось нереальным, легким, бесконечным, и Нина погружалась в эту безумную эйфорию с головой.

После смерти Геннадия она стала панически бояться одиноких вечеров и убегала из опустевшей без хозяина квартиры в темноту ночи. Бывало, что она просто бродила по улицам. Сначала – вздрагивая от каждого шороха, а потом – с удовольствием и интересом прислушиваясь и присматриваясь ко всему, что происходит вокруг. Она получала необъяснимое наслаждение от мгновений, когда сердце замирало, а сердце уходило в пятки от неожиданных звуков, раздававшихся рядом.