Бармен смотрел на нее сначала недоверчиво, но после щедрых чаевых – с нескрываемым интересом. История повторялась, Нина начала злиться и продолжала медленно и целенаправленно напиваться. Но вот что случилось потом? Нина осторожно приподняла голову и снова посмотрела на загадочного мужчину, спокойно спящего в ее постели. Более того, он лежал на ее месте, но, по-видимому, никогда не наблюдал за звездами, поэтому и сопел ей прямо в лицо, отвернувшись от окна.

Она в первый раз привела мужчину домой. Это не значит, что за полгода, что прошли после смерти Соболева, она вела монашеский образ жизни. Она оказалась в объятиях одного из самых близких друзей Геннадия примерно на пятый день после похорон. Это произошло само собой – утешения старого друга плавно перешли в поглаживания, объятия и быстрый секс прямо на кухне, у остывающего в кофейнике кофе. Она ничего не чувствовала при этом – ни приятного, ни отталкивающего. Просто молча согласилась отдать свое тело в умелые руки на несколько минут, не больше. Но неожиданный любовник наверняка решил иначе. Нина потом долго не могла избавиться от его настойчивого желания продолжить знакомство. Вероятно, товарищ Соболева решил, что она теперь оказалась в его полном распоряжении. Он прямо заявил ей, что готов содержать ее, получая при этом определенные услуги. Нина горько усмехнулась – ее приняли за этакое переходящее красное знамя. Обидно и бесчеловечно. Товар в красивой упаковке. С этим нужно было что-то делать.

Она тактично отвечала, что ее принимают не за ту, но вежливые слова отказа возымели обратное действие. После очередного телефонного звонка с намеком на свидание где-нибудь на лоне природы Нина, не выбирая выражений, объяснила стареющему ловеласу направление движения. Она никогда раньше не разговаривала так, но именно после этих слов ее оставили в покое. Она ругала себя за то, что позволила вести себя, как дешевая шлюха, и, вспоминая об этом, просидела больше часа, запершись неизвестно от кого в ванной.

Примерно еще через два месяца Нина познакомилась с одним уличным художником. Стояли первые летние дни. Июньский воздух был наполнен трепетными, самыми романтическими настроениями. Нина чувствовала их кружение, она иногда ощущала их легкое прикосновение к себе. Но все это было лишь шлейфами чужих страстей, романов, влюбленных взглядов и слов. А ей было так одиноко. Она просыпалась и говорила Соболеву «доброе утро». Потом шла варить кофе – обязательно две чашки. Выпивала свою, молча глядя на пустой стул напротив и нетронутую чашку. Она начинала выяснять, почему он не хочет даже попробовать, а заканчивалось все ее упреками и взглядами в окно, где синело небо. Такое далекое, бескрайнее, приютившее ее Соболева навсегда. Теперь Нина лишь изредка позволяла себе смотреть на звезды: она была обижена на них. Ведь могли бы подготовить ее к тому, какая судьба ожидает ее в этом доме. Так нет же, молчали, таинственно подмигивая. Сговорились, холодные. И об этой встрече с молодым художником они тоже не пожелали намекнуть. Будто все в ее жизни подчинялось случайности.

Нина сама заметила его, даже шаг замедлила, так откровенно на его лице читался восторг. Он преградил ей путь и, продолжая восторженно смотреть на ее лицо, умолял об одном: он мечтает нарисовать ее. Она – именно тот образ, который ему грезился, но никогда не являлся наяву. Он был очень красноречив, уверяя, что их встреча предопределена судьбой. Конечно, он подчеркивал обоюдную выгоду: она – его муза, дарит вдохновение, а он – прославит ее оточенные формы и линии в веках. Последнее обстоятельство осело в голове Нины, и она решила, что не будет ничего плохого в том, чтобы согласиться позировать этому фанатику.