Его кровь обжигала мою холодную руку. В последнее мгновение жизни ненавистный человек успел увидеть собственное сердце в моих пальцах. Его взгляд сфокусировался на бордовом комке, а затем глаза погасли. В них не осталось живого блеска.

Он умер и тут же превратился в бесполезную оболочку. Но его сердце всё ещё было живо.

И зубами ухватить трудно – так оно трепыхалось! Я вкусил его с вожделением.

Грыз, рвал, пережёвывал и глотал. Тёплые куски ползли по пищеводу, падали в желудок, и по телу разливалось чувство насыщения. Оно гасило невроз, облегчало страдания после стольких голодных ночей.

Мой обострённый слух притупился. Теперь я слышал только своё чавканье. В эту секунду всё вокруг стало казаться мне прекрасным. Даже этот труп с остекленевшим взглядом и вскрытой пустой грудью.

У моего кровавого пиршества был зритель. Сын пьяницы наблюдал из-за двери. Я знал, что он чувствовал облегчение. Источник его вечного страха мёртв, больше никогда его не обидит и не унизит.

Мой аппетит был удовлетворён. Я больше не желал есть, а потому не считал нужным сожрать ещё и отрока. Я не собирался его убивать. Впервые с самого своего рождения мне не хотелось уничтожить кого-то. Казалось, что мы с этим маленьким человеком имеем что-то общее. Оба одиноки. Оба чувствуем облегчение.

Я вышел из комнаты, худой пацан отступил в сторону. Теперь он был спокоен. Он знал, что ему ничто не угрожает. Видел: страшный Плакальщик уползает в ночь.

Мальчишка закрыл за мной окно. Наш молчаливый договор вступил в силу.

Я решил не возвращаться на чердак. Не хотелось спать в жаре. На сей раз выбрал такой же тёмный, но холодный подвал. Влез в маленькое окно, вытянулся на сыром полу и спокойно уснул.

Для меня чувство покоя похоже на несуществование – освобождение от бремени жизни. И я наслаждался этим временным состоянием.

Утром сквозь купол сна до меня доходили голоса. В квартире надо мной маленький человек позвал на помощь.

В дом пришла пожилая женщина – родственница выжившего свидетеля, пыталась утешить пацана.

– Ой! Что же это делается? Какое несчастье! Ты мой хороший, не переживай. Я тебя не оставлю. Будешь с бабушкой жить. Твой отец меня и на порог не пускал, а теперь я буду о тебе заботиться, пока жива. Всё утрясётся! Жалко папку?.. Ты сильно не переживай!

Да он и не думал скорбеть! Когда его батю вынесли из квартиры, этот негодник ликовал. Сердце пацана радостно колотилось.

Интересно: с точки зрения человеческой морали я сделал доброе дело?

Ещё никогда мои действия не играли на руку людям. А вдруг я мог жить так, чтобы им не мешало моё существование? Если стану разборчив в выборе жертв, они не будут против?

Можно избавлять людей от тех, кого им не жалко. Тогда они станут молчать обо мне…

Так я мыслил в сонных грёзах.

Пробуждение не было спокойным. Кто-то выбил дверь в подвал. Я моментально встал на ноги. Знал, что это не предвещало ничего хорошего. Кто бы сюда ни пришёл, он пришёл за мной.

Раздались тяжёлые решительные шаги, и в темноте возник человек. Он не походил ни на одну тварь, что встречались мне раньше. На нём была потёртая кожаная куртка, чёрные штаны, туго зашнурованные ботинки. На поясе болтались метательные ножи и какие-то пузырьки. На шее висел большой серебряный крест.

Сам он был бородат и суров. Ещё никто не смотрел на меня с таким бесстрашием. Он улыбнулся, показав хищные белые зубы. Он был человеком, как и все остальные жители дома, но обладал несгибаемой волей.

– Демон! – сказал он с яростным восторгом и сощурил ледяные глаза.

Драки было не избежать. Я кинулся на него, думая, что запросто пробью рукой это хрупкое тело и вырву сердце.