Под крышей оказалось жарко, воздух был напитан птичьим запахом. Меня это не беспокоило. Только голод мучил, а стуки снизу заставляли мозг трещать.

Я поселил ужас в сердцах жителей этого дома, заставляя их колотиться с удвоенной силой и стремительно сокращаться, гоняя кровь по телам. Среди людей быстро распространились слухи о ещё одной жертве, найденной на этот раз в запертой квартире.

Всё тот же почерк – разорванная грудная клетка. Нет сердца. Моя работа!

Теперь им стало страшно. И повод был. Кто-то из них этой ночью должен лишиться своего сердца, пока я не потерял разум от голода.

Те двое – отец и сын – казались подходящими жертвами. Они жили в своём мирке. Никого не заботило, что происходило у них за стенкой. Их пропажу не сразу заметят. Будет время набраться сил для следующего удара в борьбе с этими тварями.

Мигающие машины уехали. Новые жертвы ждали меня. Хищные инстинкты требовали сделать это немедленно, однако я ждал, когда дом уснёт и сердечные ритмы его обитателей замедлятся.

Я мог расслышать каждое сердце по отдельности. Люди засыпали почти одновременно. Лишь редкие из них оставались бодрствовать.

В нужный час я пролез в чердачное окно и, как паук, сполз к той квартире. С подбородка капала слюна. Я предвкушал момент, когда вопьюсь зубами в твёрдые мышцы, почувствую вкус крови. Моя жажда неутолима!

За стеклом было спокойно. Отец спал. Сын ходил по квартире на цыпочках.

Повиснув за окном, я вгляделся в своё отражение. Моё неживое лицо осунулось, щёки впали, но всё было не так плохо, как я думал. Люди считали мою внешность мерзкой, она заставляла их дрожать от ужаса. Но всё так и должно быть!

Я мертвенно красив, бледен и холоден. Мои черты схожи с людскими. Так они выглядят, когда умирают. Веки влажные и будто распухшие от слёз, а уголки губ направлены вниз. Мне не грустно. Просто моё лицо всегда такое. Поэтому люди называют меня Плакальщиком.

Но это я заставляю других плакать…

Будто ветка дерева, тронутая ветром, моя рука слегка постучала по стеклу. Пацан сразу обратил на это внимание. Его маленькое сердце забилось чаще.

Из-за постоянного отцовского психоза пацан научился ходить неслышно. Я и не заметил, как он подошёл к окну. Этот маленький человечишка был таким, каким я его представлял: грязным и худым.

Его глаза были полны испуга, но я знал: он откроет окно. Все открывали. Мой взгляд завораживал их. Люди всегда впускали меня, даже если знали, зачем я пришёл.

Пацан медленно поворачивал ручку. Знал, что пришли за его жизнью, но всё равно не хотел будить отца, который для него был ужаснее Плакальщика из страшной легенды.

Я влез в комнату, посмотрел на отрока сверху. Он ждал, пытаясь сообразить, что с ним будет дальше… Его маленькое пугливое сердце годилось на закуску, но не как главное блюдо.

За стенкой было кое-что пожирнее. Тот комок мышц звучал оглушительно громко, раздражающе и… аппетитно.

Я зашёл в комнату, залитую красным светом от телевизора. На экране жалкие человечки кипели ненавистью и самодовольством. Потребитель чужой злобы храпел в кресле.

А сердце-то у него нездоровое. Но мне было неважно, как мой кусок мяса справлялся со своей работой.

Я встал между грязным человеком и экраном. Моя тень накрыла его. Он храпел и пускал слюни.

Стоило только протянуть руку, чтобы прорвать его одежду, проколоть кожу и сломать кости. Люди так хрупки!

Пьяница открыл глаза, когда мои пальцы сдавили его сердце.

Я потянул… Его зрачки расширились от ужаса, когда мужчина понял, что происходит, но он не смог вскрикнуть и даже вздохнуть.

Его кровь обжигала мою холодную руку.