Кое-как я заснул в углу на ковре.

Ещё один голодный день. Желудок уже не урчал, он прилип к позвоночнику. Вечером голоса за стенкой заглушили все остальные звуки и вырвали меня из сна.

Это был голос отца, который орал на сына, кидался злобными угрозами и унижал его. В этом доме могло происходить только такое…

– Так что заткни пасть! – шипел пьяный отец после гневной тирады.

– Я просто… – попытался объяснить сын.

Батя снова взорвался ненавистью:

– Я сказал, заткни пасть! Ты дебил, поэтому у тебя всё просто! Ты – дебил. Понял меня?

– Понял… – В голосе пацана звучали обида и подавленный гнев.

– Громко и вежливым тоном! – приказал батя.

– Я всё понял! – чётко проговорил испуганный сын.

Мне казалось, я знал, как они выглядят, хотя никогда не видел их. Моё воображение не уступало другим чувствам, и в голове сами собой рисовались яркие образы. Батя в пропотевшей футболке с дыркой под мышкой. Здоровый боров с пивным животом и зарослями на лице. Сын худой и испуганный. Такой же грязный, не приученный к чистоте.

– Вот так! И ещё раз вякнешь чего-нибудь – пинком под зад с лестницы полетишь. Ты тут никто! Понял? Я же тебе могу так треснуть, что ты сдохнешь. – Пьяный был доволен унижениями пацана. – Ха! Ты же понимаешь, что я тебя раз в полную силу ударю и ты сдохнешь?.. Нет у тебя никаких прав… Права есть только у родителей, мелкое чмо!

И эти твари ещё удивлялись, что за проклятье нависло над домом! Да они недостойны ничего другого! Они заслуживали только сгинуть!

И опять возня за дверью. Снова пришли ОНИ и привели сильных собратьев. Я услышал этот тяжёлый голос и сразу понял, что двери не уцелеть.

– Полиция! Открывайте!

Что же мне делать? ОНИ разговаривали между собой.

– Как вас зовут? Никита, правильно?

– Сержант Пустынский. По фамилии меня называйте.

– Извините… Вы такой молодой. Сколько вам?.. Вы бы достали пистолет. Не человеческое это существо! Совсем другое!

– Разберёмся! Вскрывайте!

После этой команды раздался треск. Дверь ломали! Я заметался по квартире. Что же делать?! Что же делать?!

Даже такой голодный, я бы справился с любым из них один на один, но они ломились все сразу. Мне нельзя показываться им на глаза. Моё существование – тайна. Я должен оставаться легендой, ночным кошмаром, небылицей. Никто не должен увидеть меня воочию.

Я открыл окно и заполз на стену в тот момент, когда ОНИ вошли. Повиснув в ночной тишине, слушал их плевки и кашель. Люди – чувствительные твари. Трупные человеческие ароматы для них – нестерпимый смрад. Не выносят собственного запаха. Что за идиоты?

Я висел над окном и слушал. Бояться уже было нечего – эти твари умели ходить только по полу, поэтому и не сообразят, что я затаился, прилипнув к стене фасада.

Их главный вбежал в квартиру и закричал:

– Руки за голову!

Думал, я буду его дожидаться. Как же!

Ох, не понравится им тот зелёный труп хозяина квартиры в спальне… Ну вот, заголосили… Орут, будто им его жалко. Сами вспомнили о нём спустя десять ночей, как я его убил, вырвав сердце. Лицемеры! Чтоб вы все сдохли наконец.

Пока они там вопили, я, цепляясь за стену, пополз вверх на чердак.

Там мне будет лучше и спокойнее… Но лишь на время. Они нашли очередной труп. Это их окончательно взбесит.