– Восхитительно, – повторил он. – Единственное, что делает тюрьму сносной, – это ты, моя дорогая.

– Тюрьму? – Когда она улыбалась, ее лицо менялось, становилось чуть шире в скулах и приобретало озорное выражение; от смеха ее глаза превратились в узкие щелочки. – Однако такой тюрьме могут позавидовать многие свободные люди. Найдется немало мусульман, которые назвали бы ее раем… «В садах наслаждения… распростершись на ложе, возлежат они там лицом к лицу; и прислуживают им бессмертные юноши с чашами и кувшинами, и кубком живительной влаги, и не знают они забот».

– Бог мой, да ты выучила почти весь Коран наизусть, верно? – воскликнул Дени. – Ты… постой, как бы это сказал ал-Амин? Воистину, ты подобна цветку лотоса; из уст твоих каплет жемчуг, и каждый взгляд твоих глаз опаляет меня, словно пламя. Ну как, ты довольна?

Она откинула назад свою головку и засмеялась.

– Кто же обращает внимание на глупую болтовню? – сказала она.

Дени сел, крепко обхватив руками колени.

– И тем не менее это все-таки тюрьма, – с большой грустью промолвил он. – Я не могу покинуть Иерусалим, в отсутствие ал-Амина его стражники стерегут меня зорче соколов. О, они никогда не показываются мне, но я чувствую, что они не спускают с меня глаз. А ты?.. Тебе еще хуже. Рабыня, и рабыня пленника. Это причиняет тебе боль?

– Я не думаю об этом, – сказала она. – Ты на самом деле недурен собой. И я почти забыла, на что походила моя жизнь, когда я была ребенком. Мне недостает моих родителей. Иногда меня охватывает такая тоска по ним, что мне начинает казаться, будто я этого не вынесу. Но я не в силах вернуть их, как и прошлую жизнь. Ал мектуб, мектуб – что написано, то написано. – Она пожала плечами. – Ислам многому научил меня.

– И я быстро осваиваю его премудрость. И если бы я мог уйти, куда бы я пошел? Наверное, именно это имел в виду отшельник, предсказывая мне судьбу.

– Отшельник?

– Я рассказывал тебе о нем, помнишь? Архангел Гавриил. Он сказал: «Тебя ждет путь длиннее, чем ты думаешь». Ну в этом он, без сомнения, не ошибся. «Ты не найдешь того, что ищешь». Полагаю, он намекал на мои собственные земли. «Однако ты найдешь нечто другое, столь же ценное, только ты не поймешь, чем обладаешь, пока едва не утратишь этого». Вероятно, он действительно был наделен даром предвидеть будущее. Я часто задумывался над его словами. Некогда я думал, что он имел в виду Артура, но я уже потерял его.

– Мне жаль, что я не знала твоего друга Артура, – задумчиво пробормотала Лейла, положив голову на колени Дени. – «Ты не найдешь того, что ищешь». Возможно, тот отшельник говорил о чем-то другом. Ведь ты часто рассказывал мне, как страстно ты желал найти новую форму в поэзии. Но, быть может, ты все-таки нашел и ее среди тех новых форм, которые ал-Амин и я показали тебе?

– Формы… – Дени покачал головой. – Суть одна и та же, только выраженная на другом языке, построенная по иным законам стихосложения, с другими размерами. Я не знаю, чего хочу. Когда суфий сказал: «Спрашивай меня», – я не сумел задать вопроса. Я понимаю, что это совсем не форма или, точнее, форма как способ добиться того, чего я действительно хочу, но само существо этого всегда ускользает от меня. Однажды Арнаут Даниэль сказал мне, что изобрел секстину, изыскивая правильный способ выразить то, что он чувствовал, но потом понял, что эта форма не поможет ему. Дело не в формах. – Он сделал движение рукой, как будто ощупывал нечто невидимое, висевшее в воздухе. – Можно использовать какую угодно форму.