Сейчас она выглядела маленькой, и очертания ее тела совершенно терялись в складках одежды. Сегодня на девушке была просторная, длинная туника, спускавшаяся ниже колен, а под ней – мешковатые панталоны. Дени почувствовал внезапный прилив нежности, ибо она походила на ребенка, одетого во взрослый костюм.

Но когда она заговорила, эта иллюзия рассеялась, ибо у нее был грудной голос, волнующе хрипловатый, пробуждавший мысли о страстных ласках, даже когда она произносила самые простые слова.

– Будет ли все так просто, когда ты покинешь эти места и возвратишься домой? Я не думаю, что ты тот человек, кто свободно переходит с одной стороны на другую, – сказала она.

– Нет? И что же я за человек?

Она приблизилась к нему и легко коснулась рукой его груди.

– Думаю, человек, верный своим убеждениям, – промолвила она.

– Убеждения? – фыркнул он. – Я слышал, как люди употребляли это слово настолько часто, что оно в конце концов потеряло свое значение. Я встретил одного генуэзца, который тоже был человеком с убеждениями. Его убеждения позволяли ему продавать рабов-христиан неверным. Я видел, как епископы выворачивали наизнанку свои убеждения и надевали их на голову, точно дурацкий колпак, стоило королю помахать перед их носом бенефициями. Если ты именно такого мнения обо мне…

Она издала короткий смешок.

– Ох, ты умеешь все перевернуть с ног на голову, – сказала она. – Мы с тобой знаем великое множество песен о благородных рыцарях. Для большинства тех, кто их слушает, они лишь песни о войне и ратных подвигах. Но для избранных они представляют идеал жизни: рассказы о высоких целях, о благородных вассалах, об образе жизни, который указывает сияющий путь в прогнившем мире. И ты, Дени, ты среди избранных.

– Опять дух рыцарства! – вскричал Дени. Он мягко взял ее руки в свои. – В Англии есть одна дама, которая, пыталась сделать из меня образец рыцарства. И надо сказать, я выглядел круглым дураком.

– Нет, не дух рыцарства, – возразила Лейла. – Почему ты такой упрямый, Дени? Ты понимаешь, что я имею в виду. Я вижу это по твоим глазам. Мне просто хочется поколотить тебя из-за твоего упрямства. Да ведь и двух мгновений не минуло, как ты признал, что не можешь нарушить клятву, которую дал ал-Амину.

– Я не сказал ни слова.

– О!.. Глупец! Ты просто не хочешь смело посмотреть в глаза тому человеку, которым ты на самом деле являешься.

Он уставился на нее.

– Ты правда так считаешь? – переспросил он.

– Послушай. Я рабыня и привыкла исполнять все, что мне прикажут. Когда ал-Амин отдал меня тебе в тот же день, когда мы впервые встретились, я уже была готова покориться тебе. Покорность – это все, что от меня требовалось с тех пор, как меня привезли сюда ребенком. Но ты не смог так просто взять меня. Боялся именно ты.

– Я? О чем ты говоришь? – возмутился Дени. – Я помню ту ночь. Ты рыдала и рассказывала мне о своем детстве и потопила мое желание в потоках слез. Я прекрасно это помню. И я даже описал все это в моем дневнике.

– Неужели? Тогда лучше перепиши свой драгоценный дневник, – засмеялась она. – Я ждала, что ты возьмешь меня, но ты колебался, искоса наблюдал за мной…

А потом ты начал спрашивать меня, как мне живется среди неверных, счастлива ли я и как я жила до того, как меня взяли в плен. Поэтому, только поэтому я плакала. Ты пробудил мои горькие воспоминания, не пожелав принять вещи такими, как они есть. И тогда я поняла, с каким человеком я должна оставаться. Ты видел во мне не просто обнаженную, доступную женщину, но человеческое существо, у которого есть душа, женщину, которую хотел узнать, прежде чем насладиться ее плотью.