Эмир жестом указал на пол подле возвышения. Дени сел, скрестив ноги; он привык к турецкой манере сидеть и больше не находил ее неудобной. Мехед ад-Дин задал ему несколько вежливых вопросов, как будто только для этого и позвал Дени: как его здоровье, имел ли он возможность в достаточной мере посвятить себя занятиям, ходил ли поохотиться с собаками или соколами, не нуждается ли он в чем-либо. Дени терпеливо отвечал, зная о восточном обычае подходить к сути дела не спеша, окольными путями. В свою очередь он осведомился о здоровье эмира и нет ли каких-либо новостей о молодом принце, ал-Амине.

– Ничего вот уже больше недели, – ответил эмир. – Но я нисколько не сомневаюсь, что он доблестно сражается. Ваши воины отомстили нам за ту засаду, в которую попал ваш караван неделю назад. В отместку они напали на наш большой караван у реки аль-Хеси, захватив тысячу верблюдов и двести человек. Это дело рук вашего короля Ричарда, который с дьявольским коварством и большим числом войск обрушился на караван рано утром, когда все молились. У меня нет других свежих новостей, за исключением этой.

Он ненадолго замолчал, поглаживая бороду. Затем он продолжил:

– А теперь, коль скоро мы помянули короля Ричарда, скажи мне, правда ли, что ты враг ему, как я слышал?

Дени нахмурился.

– Почему ты спрашиваешь об этом, господин? – сказал он.

– Тот, кто слушал, донес мне, что однажды, беседуя с моим сыном, ты громко закричал, что король Ричард – чудовище и змея. И я думаю, что друзья так не говорят.

– У меня нет причин любить короля, – весьма мрачно сознался Дени.

– Я расспрашивал своего сына накануне его отъезда, – продолжал эмир, – и он поведал мне, что ты недоброжелателен к королю и держишь зло на него за смерть одного из твоих товарищей.

– Совершенно верно. Я не питаю особой любви к Ричарду. И как видишь, он до сих пор не выкупил меня, бросив в плену, – пожал плечами Дени.

Эмир кивнул.

– Этим утром двое приезжих изъявили желание переговорить со мной. Я встречался с ними прежде по иному поводу. Но я хочу, чтобы все, о чем мы поведем речь сегодня, осталось в тайне, и, возможно, ты сумеешь дать мне полезный совет или важные сведения, когда будешь переводить. Но прежде я хотел бы узнать, к чему лежит твое сердце. Ибо тот, кто владеет двумя языками, должен быть еще и умен, так чтобы речь звучала ясно, и передавать истинный смысл сказанного, поскольку простой перевод слово в слово порой искажает значение. И я признателен тебе за услуги, прошлые и настоящие. Я прикажу наполнить твой рот золотом.

Дени наклонил голову, довольно уныло улыбнувшись. Он знал, что восточные принцы имели неприятную привычку временами буквально претворять в жизнь то, что в ином случае могло быть принято за цветистую метафору.

Эмир хлопнул в ладоши. Йезид, ожидавший снаружи, открыл дверь и впустил в комнату двух мужчин, одетых в темные плащи из верблюжьей шерсти, тюрбаны и мягкие сапоги. Они огляделись по сторонам, и один из них сбросил плащ, представ в роскошной тунике, вышитой серебряными цветами, препоясанной красным кожаным ремнем, на котором висел меч с прямым и широким лезвием. Второй гость, более худощавый и загорелый, носил под плащом кольчугу и был вооружен, как его спутник.

Они довольно небрежно поклонились эмиру, и тот, кто был выше ростом, произнес по-арабски с акцентом, резавшим слух:

– Да пребудет с тобой мир. – И затем, перейдя на французский, добавил: – Здесь есть переводчик?

– Я переводчик, – сказал Дени.

Высокий человек внимательно оглядел его с ног до головы.

– Грек? – спросил он.

Дени улыбнулся, хотя и был оскорблен высокомерным тоном гостя.