– Хэзард! Неужели ты хочешь, чтобы я умоляла тебя?

– Боже, нет, конечно. Просто подержи свои груди так, чтобы я мог их поцеловать. Они недостаточно близко…

Венеция не пошевелилась.

– Ну что ж, тогда мне, пожалуй, лучше пойти поплавать, – Хэзард отстранился от нее и сел.

Венеция тут же подхватила себя руками под груди и подняла их вверх, чтобы соски торчали в небо.

– Вот так то лучше, принцесса, – похвалил ее Хэзард. – Видишь, ты все таки можешь проявлять послушание. Которую из них мне поцеловать первой?

Венеция отвела глаза.

– Посмотри на меня, котенок. Вот эту? – Хэзард наклонился, тронул пальцем сосок, и Венеция выгнулась ему навстречу, чувствуя, как по всему телу растекается жар. – Или вот эту? – Губы Хэзарда сомкнулись вокруг второго соска и начали слегка посасывать его. Одной рукой он ласкал ее между бедрами, а вторая нежно гладила сосок другой груди. Он ласкал ее до тех пор, пока Венеция не застонала и не впилась ногтями в его плечи.

– Ты готова принять меня, любовь моя? – спросил Хэзард, чувствуя, что не может больше сдерживаться, и сам же ответил на свой вопрос: – Да, я вижу, что ты готова.

Он поцеловал ее, и Венеция ответила на его поцелуй, не видя вокруг ничего, не думая ни о чем, кроме всепоглощающего желания. Ее тело начали сотрясать легкие судороги, как только он вошел в нее, и Хэзард терпеливо ждал, не шевелился, пока последняя волна наслаждения не схлынет. Тогда он нежно поцеловал ее, как весеннее солнце целует новые зеленые побеги, и его мужская сила вознесла их обоих в рай.

Потом, когда они испытали все удовольствия и отдыхали в спокойном умиротворении, Хэзард перекатился на спину и сел. Венеция лежала рядом в сонном забытьи, ее волосы разметались по траве, глаза были закрыты. Хэзард сидел неподвижно, околдованный ею, и не мог понять собственных чувств. Он испытывал к ней не только влечение и дружескую привязанность, но и что то почти отцовское, что то такое, чему он не мог подобрать слов.

Внезапно Хэзард протянул руку и ловко поймал бабочку, вспомнив, как его учили этому в детстве. Он осторожно положил ее на белоснежный живот Венеции, но молодая женщина немедленно открыла глаза, разбуженная щекочущим прикосновением крылышек. Как зачарованная, смотрела она на изысканное создание, на отливающие золотом крылья с рисунком желтого, шафранового и черного цветов.

– Я подарю тебе все сокровища мира, биа кара, жена моя, – прошептал Хэзард и так нежно коснулся хрупкого крыла, что бабочка даже не испугалась.

Венеция вспомнила, как те же самые руки несколько часов назад разделывали бизона. И эти же руки, способные убивать, подарили ей неземное наслаждение…

– Мне нужен только ты, – тихо ответила она. Их взгляды встретились. Бабочка улетела.

– Я твой навсегда, – спокойно сказал Хэзард, и на его лице появилось нежное, ласковое выражение.

27

К тому времени, как Хэзард и Венеция вернулись в деревню, закатное солнце окрасило небо в багряный цвет над далекими горами. Уже били барабаны, а аромат жарившегося на кострах мяса бизона, казалось, может заставить даже птиц на деревьях испытать чувство голода.

Они торопливо оделись, так как и без того уже опоздали. Хэзард выбрал светлое кожаное одеяние, украшенное перьями, а Венеция – одно из своих новых платьев с рисунком из морских раковин и бисера.

– А теперь я тебя причешу, – сказал Хэзард и, взяв гребень, начал расчесывать ее рыжие кудри.

– Но ты не обязан этого делать, – запротестовала Венеция. – Я вполне могу причесаться сама или попросить кого нибудь…

Хэзард поднял на нее глаза, сразу же вспомнил тепло ее кожи, сладость объятий на берегу пруда и спокойно произнес, не открывая даже малой толики того, что он чувствовал на самом деле:

– У нашего народа есть поговорка: «Посмотри на волосы женщины, и ты сразу узнаешь, насколько сильно ее любит муж».