– Разумеется. – Хэзард приподнялся на локтях и заглянул ей в лицо.

– Что для тебя значит эта девушка?

– Девушка, с которой я танцевал?

Венеция кивнула как то виновато и растерянно. Она была настолько не похожа на себя, что Хэзард испугался, не сделал ли он ей больно во время их борьбы.

– Ничего, – очень мягко ответил он. – Это был только ритуал, церемония, назови как хочешь.

– Она не пробудила в тебе никаких воспоминаний и сожалений? – спросила Венеция, не сводя с него глаз.

– С чего ты взяла? Я почти не знаю ее. Ей было восемь лет, когда я впервые уехал в Гарвард.

– Так, значит, мне не следовало пытаться заставить тебя ревновать? – Венеция говорила уже совсем другим тоном, знакомым ему, с нотками живой радости.

– Ты хочешь сказать, что сделала это намеренно? Губы Венеции чуть дрогнули.

– Я увидела, что ты идешь, и решила… Если бы ты знал, как я отбивалась до этого момента!

– Правда? – в его голосе еще слышался отзвук недоверия.

– Ты мне не веришь?

– Знаешь, малышка… – Хэзарду было очень трудно разобраться в собственных чувствах. Он вспомнил необузданность Венеции, ее непредсказуемость, жажду жизни и умение постоять за себя. Но, будучи реалистом, Хэзард взял себе на заметку, что если его нет рядом, то Венецию следует охранять.

– Конечно же, я тебе верю, – наконец сдался он.

– Тебе правда безразлична эта девушка? – Ее гнев утих, но какое то беспокойство осталось.

– Мне не нужна никакая другая женщина. Ты никому не оставила места. Я люблю тебя, – очень тихо сказал Хэзард. – И хочу, чтобы ты навсегда осталась со мной.

Внезапно он резко отстранился, перевернулся на спину и уставился в звездное небо, видное сквозь отверстие в крыше.

– Будь оно все проклято! – пробормотал Хэзард. – Разве мы с тобой сможем?.. – Он не закончил фразу, потому что на этот вопрос не существовало ответа. – Мне не следовало говорить ничего подобного.

Хэзард думал о том, что его видение становится реальностью: потоки бледнолицых затопляют страну. Индейские племена, попытавшиеся заключить политическую сделку с белыми, никогда ничего не выигрывали. Им не хватало хитрости белых, которую те считали достоинством. Они называли жестокость целесообразностью, а уничтожение целых племен – прогрессом. Возможно ли победить в такой схватке? Хэзард не знал этого.

В каждом поколении были мужчины, наделенные особым даром. Его отец мог предвидеть будущее и передал этот дар Хэзарду. Но успех вождя основывается на самопожертвовании и сострадании. Очень скоро его самого и его клан ожидает самое трудное испытание. Возможно, они победят: добытое золото дает им для этого шанс. Во всяком случае, у них появляется возможность не потерять абсолютно все. Но для этого он должен сосредоточиться на будущем клана и не давать своим личным чувствам вмешиваться в его жизнь вождя и лидера…

Но вдруг его сердце затопила такая любовь к Венеции, что чувство долга оказалось смыто и унесено прочь. Он хотел ее, и в этот момент желание оказалось для него важнее чести.

– Скажи мне, что я тоже тебе небезразличен, – он быстро повернул к ней голову. – Скажи мне!

Никогда еще Хэзард не умолял женщину о любви, и Венеция рванулась к нему, обхватила руками за шею.

– Я люблю тебя, – радостно выдохнула она, покрывая его лицо легкими поцелуями. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя!

Венецию захватило ощущение небывалого единения с миром, где все встало на свои места так просто, как это бывает только в детских снах. И ей хотелось кричать об этом с вершины горы, глядя в бездонное звездное небо.

Хэзард обнял ее и, глядя в сияющие глаза, спросил: – Как ты можешь быть так уверена в этом?

– Я просто знаю.