Но пожилая женщина не попалась на крючок этой нарочитой вежливости. Она отлично знала, что этим двоим все равно, жива она или умерла, а если Венеция уехала, то ей больше незачем оставаться в этом доме.

Янси вернулся в гостиную, предусмотрительно закрыл двойные двери, прислонился к ним и улыбнулся.

– Итак мы еще на несколько шагов приблизились к двадцати двум миллионам, любовь моя.

– Все складывается очень удачно, верно? – усмехнулась в ответ Миллисент.

– Просто отлично! Благодаря старой Ханне нам теперь будет куда легче убедить нашу дорогую Венецию посмотреть на вещи по другому. Ни одна молодая мать не согласится расстаться со своим ребенком – тем более что это единственная связь с ее погибшим возлюбленным, – голос Янси звучал насмешливо.

– Ребенок как залог?.. Что ж, это недурно, – задумчиво произнесла Миллисент и, подойдя к бюро, разорвала на клочки листок с адресом Ханны. – Но как мы получим деньги? Ведь в завещании ясно сказано, что все достается Венеции.

– Все очень просто. Твоя дочь подпишет тебе доверенность – и тогда денежки наши!

– А что потом? Мы же не можем все время держать ее запертой наверху. Пойдут разговоры…

Стрэхэн спокойно встретил ее взгляд.

– Для нас главное – чтобы Венеция подписала доверенность. А потом, если она согласится жить, скажем, на юге Франции или в тихом домике в Котсволдсе, мы будем посылать ей определенную сумму, чтобы она не бедствовала. А сами сможем спокойно тратить двадцать два миллиона долларов.

– Звучит многообещающе! – Миллисент Брэддок весело рассмеялась.

В тот вечер они сами отнесли поднос с едой в комнату Венеции, объяснив слугам, что после вскрытия завещания Венеция упала в обморок и теперь плохо себя чувствует. Но они надеются, что с этим поможет справиться постельный режим и полный покой.

Тщательно заперев за собой дверь, Миллисент заявила дочери, что не перенесет позора, если в свете узнают о ее беременности. Венеции было предложено два варианта: или отправить ребенка на воспитание в какой нибудь дальний приют, или растить его самой, но отказаться от наследства.

– Если ты будешь во всем нас слушаться, – добавил Янси, – все устроится отлично.

– Для вас, – коротко ответила Венеция, – но не для меня.

– У тебя останется твой ребенок.

– А вы получите мои деньги?

– Это честная сделка!

На самом деле Венеция не слишком заботилась о деньгах. У нее оставался ее трастовый фонд, до которого жадные лапы Миллисент и Янси дотянуться не могли. Этого было более чем достаточно, чтобы вести безбедную жизнь. Но ее привела в ужас их алчность. Насколько далеко может зайти эта парочка, чтобы получить право распоряжаться двадцатью двумя миллионами долларов? Впрочем, смерть Хэзарда давала ответ и на этот вопрос.

Как бы ей хотелось, чтобы Хэзард сейчас оказался рядом с ней и они могли все обсудить! Может быть, он согласился бы с ней, сказал бы, что деньги не имеют значения? А может быть, у него было бы другое мнение? Хэзард так много работал, чтобы обеспечить безопасность своего народа. А она только сегодня официально оформила новое завещание, написанное в поезде, и теперь оно находится в надежном месте – у Кертиса Адамса. Если она отдаст им право распоряжаться деньгами, ее ребенок никогда не получит того, что ему положено по праву рождения. С другой стороны, если она откажется, ее ребенок может прожить совсем недолго. Крошку куда легче убить, чем Хэзарда. Если даже он не сумел остановить их, как же она сможет это сделать?

– Я хочу все обдумать, – наконец произнесла Венеция.

– Только не раздумывай слишком долго! – проворчал Янси.

– У меня есть еще шесть месяцев до того момента, когда вы сможете привести в исполнение свою угрозу.