Вернувшись от Адамса, Венеция тут же поднялась в свою комнату, и Янси ничего не стоило запереть дверь снаружи. Тем временем Миллисент вызвала Ханну в гостиную и объявила ей, что Венеция уехала в Монтану сразу после вскрытия завещания.

– Но этого не может быть! – старая служанка не верила своим ушам. – Мисс Венеция не могла уехать, не сказав мне ни слова!

– Она просила меня поговорить с тобой. Бедная девочка была такой подавленной все эти дни, ты же знаешь. Я думаю, она мечтала только о том, чтобы поскорее вернуться. Я пыталась отговорить ее, но безуспешно. Венеция всегда была своевольна… Но ты не должна беспокоиться о ней: отец оставил ей все состояние, и теперь она более независима, чем когда либо. Если ты мне не веришь, можешь спросить у Кертиса Адамса. Он сам помогал ей сесть в наемный экипаж. – Миллисент осторожно промокнула глаза вышитым платочком. – В последнее время на долю моей дочери выпало столько несчастий, – пробормотала она. – Так ты будешь говорить с Адамсом?

Это был хорошо продуманный блеф.

Когда Миллисент упомянула имя Адамса, Ханна сразу почувствовала себя спокойнее. Она знала, что этот человек многие годы был другом полковника, а Венеция и в самом деле целыми днями только и говорила о возвращении в Монтану.

– Бедное дитя, – вздохнула Ханна. – Она хотела, чтобы ее ребенок родился в этом диком краю…

В огромной гостиной повисла мертвая тишина, нарушаемая только тиканьем часов на камине. Ханна поняла, что выдала секрет, но отступать было поздно.

– Мисс Венеция еще не сказала вам о ребенке? – прошептала она.

Миллисент первой пришла в себя.

– Нет, но тогда становится еще более понятным… этот ее внезапный отъезд. Очевидно, бедняжка захотела немедленно уехать из Бостона, чтобы не опозорить нас. Но неужели она могла подумать, что мы откажемся от нее? – в голосе миссис Брэддок слышалась искренняя забота. На губах появилась понимающая материнская улыбка. – Мы обе знаем, как упряма Венеция. Но тебе незачем волноваться, Ханна. С миллионами ее отца малышка сумеет обеспечить себе спокойную жизнь, где бы она ни оказалась.

– Я надеюсь, ребенок вернет ей покой…

Ханна думала только о счастье Венеции и не замечала ничего другого. Раз ей потребовалось уехать немедленно, что ж, старая Ханна все понимает: девочка каждую ночь оплакивала отца своего ребенка.

– Я уверена, что так и будет, Ханна. Кстати, полковник завещал тебе ежегодную ренту, и Венеция попросила меня выдать тебе деньги за год вперед. Что ты предпочитаешь, чек или наличные?

Но старая служанка, казалось, не слышала ее.

– Когда мисс Венеция пришлет вам свой адрес, вы меня известите? Я поживу какое то время у моей сестры в Ланкастере. Я оставлю вам адрес. – И Ханна аккуратно написала название улицы и номер дома на листке бумаги, который ей дала Миллисент.

– Здесь твоя записка и будет лежать. – Миллисент положила листок на бюро и сверху поставила кусок итальянского хрусталя. – Я думаю, что мы получим от нее известия недели через три четыре. Спасибо тебе, Ханна, за все эти долгие годы преданной службы. Если бы полковник был жив, он бы присоединился к моей благодарности, я в этом уверена. Сейчас я попрошу Янси помочь тебе уложить вещи, а сама тем временем выпишу чек на половину суммы ежегодной ренты. Вторую половину я выдам тебе наличными. Ты довольна, Ханна?

– Премного вам благодарна, мэм, но я сама могу собрать свои вещи.

Спустя совсем немного времени Янси, воплощенная любезность и услужливость, проводил Ханну до кареты, подъехавшей к боковому входу, проследил за тем, чтобы все ее вещи были погружены, сказал кучеру, куда ехать, и помахал Ханне на прощание рукой.