В конце третьей недели Янси пришел к ней в комнату, как и обещал. Он поигрывал длинной плеткой для верховой езды, глаза его горели голодным блеском. Венеция на мгновение отвернулась к окну, посмотрела на холодные воды Чарльз ривер, потом снова повернулась к нему:

– Этого не потребуется, – прошептала она. – Я подпишу.

Процедура не заняла много времени. Янси ушел, унося в кармане ее состояние, а Венеция плакала до тех пор, пока не уснула. И горевала она не о потерянном наследстве, а о потерянной любви. Хезард не приехал за ней! Ему не нужен даже его ребенок… Впрочем, у Джона Хэзарда Блэка уже есть дети и всегда были любовницы. Вполне вероятно, что он уже забыл ее имя…

Янси и Миллисент провели большую часть ночи без сна, обмывая свое богатство коллекционным шампанским из подвалов полковника Брэддока.

– Пусть твой супруг и был простолюдином, моя дорогая, но в винах он знал толк, – заметил Янси, открывая следующую бутылку.

– Это не искупает его других, совершенно невыносимых качеств. – Миллисент нахмурилась, не желая признавать, что именно ее покойный муж нажил то состояние, которым она собиралась наслаждаться. – Крестьянская кровь есть крестьянская кровь!

– Пожалуй, ты права. И это наводит меня на мысль, что пора покончить с крестьянской кровью, – объявил Янси.

Миллисент удивленно подняла брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, – Янси сделал эффектную паузу, – его внука! Теперь, когда доверенность у меня в кармане, этот ребенок нам больше не нужен. Наоборот – мы с тобой должны подстраховаться на будущее.

Миллисент, полулежавшая на диване, выпрямилась и поставила бокал с шампанским на стол.

– Как ты намереваешься это сделать?

– В Нью Йорке есть дама, которая помогает девушкам, попавшим в беду.

– Но Венеция никогда не согласится на это!

– Никто не станет спрашивать ее согласия. Доверенность у нас, отныне мы можем ей приказывать, а не просить.

Миллисент раздумывала недолго: слишком очевидной была выгода, которую сулило подобное развитие событий.

– Ты знаешь эту даму? – деловито поинтересовалась она.

– Кто же не знает мадам Рестел! Кстати, должен предупредить: Венеция может умереть во время операции.

– Достаточно, Янси! Я не желаю больше ничего слышать.

– Я знаю, любовь моя, ты ненавидишь детали. Не важно, я сам со всем справлюсь.

– Я надеюсь, что на этот раз у тебя получится лучше, чем с этим индейцем.

Янси пожал плечами, расслабившись после трех бутылок шампанского.

– Его невозможно убить как нормального человека… Но ведь теперь два каких то маленьких участка не имеют значения, верно? Зачем они нам с нашими миллионами?

Было легко сбросить со счетов Хэзарда, когда он находился за тысячи миль. Но проблему с Венецией нужно было решить побыстрее: Миллисент не любила не доведенных до конца дел.

– Когда ты собираешься связаться с мадам Рестел? – спросила она.

– Завтра, – с улыбкой ответил Янси. – Завтра же утром.

34

Хэзард провел у Розы чуть меньше месяца, но за это время лето сменилось осенью. Янси лгал, говоря о том, что Хэзард делит с Розой постель: он делил с ней только кров. Однажды, когда рука Хэзарда начала заживать, Роза сказала ему, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно более небрежно:

– Хэзард, если ты хочешь заняться со мной любовью, я буду рада. Если нет, я пойму. – Роза Кондье много лет назад запретила себе предаваться напрасным иллюзиям.

Они стояли на балконе, было теплое осеннее утро, и Хэзард боролся с воспоминаниями о залитой солнцем реке и о Венеции на мшистом берегу под ивами.