Через пятнадцать минут котел на плите был полон, а еще через полчаса вода закипела. Хэзард осторожно вылил кипяток в ванну и разбавил холодной водой из ручья.

– Добавляй холодной воды из этих кувшинов, если понадобится, – обратился он к Венеции. – Где лежит мыло, ты знаешь.

– Это очень мило с твоей стороны. Спасибо.

В голосе Венеции больше не было насмешки, глаза из под длинных ресниц смотрели совершенно серьезно. Она говорила искренне, тепло и явно была благодарна. И Хэзард вдруг понял, что этому еще труднее противостоять, чем ее насмешливой чувственности.

Ему оставалось только надеяться, что его голос звучит совершенно равнодушно:

– Возможно, тебе все таки захочется надеть одно из этих платьев после купания. Они, по крайней мере, чистые. А через пару дней мы раздобудем что нибудь более подходящее.

Он совершенно бессознательно сказал «мы» и даже не заметил этого. Зато от внимания Венеции это не укрылось. Она вдруг с удивлением почувствовала, что вообще начала вдруг воспринимать Хээарда совсем по другому. Эта ванна, горячая вода, забота о том, чтобы ей понравились платья, – все было в высшей степени трогательным. Венеция всегда знала, что он очень красивый мужчина, но теперь неожиданно для себя обнаружила, что под блестящей оболочкой скрывается нежная и добрая душа, которую ей ни разу не доводилось встречать у знакомых ей мужчин…

– Ты не останешься? – еле слышно спросила она, когда Хэзард уже направился к двери.

Он замер на полпути, обернулся к ней, и в комнате повисло напряженное молчание. Ему потребовалось так много времени для ответа, что Венеция засомневалась, расслышал ли он ее, и приготовилась повторить вопрос.

– Нет! – наконец выпалил Хэзард, резко повернулся и вышел.

Купание оказалось просто неземным блаженством. Ванна была изготовлена с определенной целью, поэтому в ней хватило бы места и двоим. Но Венеция купалась одна, и только это несколько омрачало ее удовольствие.

А Хэзард провел время на выступе скалы, рядом со своей пушкой. Огни Даймонд сити светились внизу, бросая розовый отсвет на низко повисшие облака. Тонкий серп луны то выглядывал из за туч, то снова прятался, но на горе Хэзарда стояла кромешная тьма. Ветер шевелил ветки деревьев, и в его мыслях был тот же непокой, что и в природе.

Он думал о Венеции сотню раз на дню, и не меньшее количество раз ему хотелось прикоснуться к ней. Ее смех, улыбка, даже ее взрывной характер создавали между ними какие то совершенно особые отношения, о которых Хэзард успел забыть после смерти Черной Голубки. К несчастью, Венеция была неприкосновенна. Она оказалась тесно связана с теми, кто хотел убить его, и еще теснее – с тем миром, где отвергали и презирали все, чем так дорожил Хэзард. Он положил руку на ствол орудия, и прохлада металла отвлекла его от печальных мыслей. «Достаточно», – решил он. Венеция Брэддок не останется здесь навсегда: он не хочет никаких осложнений в своей и без того непростой жизни. Нужно думать не о ней, а о том, что для него важнее всего – о шахте, о золоте, о благополучии своего народа.

Хэзард пробыл на скале довольно долго: ему хотелось быть уверенным, что к его возвращению Венеция уже выйдет из ванны и оденется.

«Интересно, придет ли он ко мне?» – думала Венеция, лежа в ванне. Словно ребенок, жаждущий получить дорогую игрушку, она надеялась, что Хэзард придет. Но в отличие от ребенка она отлично понимала разницу между желаемым и действительным. Разумеется, Хэзард не придет, ей это отлично известно! Но он же думал о ней, когда заказывал ванну, когда просил купить платья…

Венеция понимала, что она небезразлична Хэзарду, так же как и он небезразличен ей.