Хэзард, наконец, вернулся в хижину, огонь в очаге почти погас, оставив только тлеющие угли. Он сразу увидел Венецию, сидевшую на стуле у огня, и был потрясен до самой глубины своего существа. Его сердце пропустило удар.

Она выбрала платье из черной тафты. Очень низко вырезанное декольте едва прикрывало высокую белую грудь, а белые плечи и руки излучали чистоту и невинность по контрасту с греховной черной материей, расшитой звездами из бисера, в которых отражались отблески огня.

Венеция чуть изменила позу, золотые волосы волной упали ей на плечо, и пульс у Хэзарда зачастил. Перед ним сидела полуобнаженная колдунья, доступная, как первородный грех, излучающая зов плоти, и ее голубые глаза говорили: «Ты хочешь меня».

Уже в сотый раз за этот день Хэзард прогнал прочь искушение.

– Как тебе понравилась ванна? – негромко поинтересовался он, не в силах отвести от нее глаз.

Венеция чувствовала себя красивой, очень женственной и возбуждающей – запах мыла еще ощущался на ее коже.

– А как тебе нравится платье? – спросила она, игнорируя его вопрос.

– Оно могло бы не понравиться только трупу, – голос Хэзарда звучал очень мелодично, а темные глаза светились восхищением.

– Оно так холодит кожу…

Хэзард не пошевелился. Он чувствовал, как колотится его сердце, – словно он пробежал несколько миль.

– Догадываюсь.

– Ты обратил внимание на необычный фасон? – Венеция положила ногу на ногу, и юбка распахнулась еще на несколько дюймов.

– Разумеется, – его голос вдруг зазвучал хрипло. – Мои поздравления модистке – и клиентке. Возможно, это не совсем то, к чему ты привыкла, но такой наряд гарантированно лишит всех присутствующих на балу дара речи.

– Или посетителей борделя.

– Совершенно верно, – спокойно согласился Хэзард. – Мне бы хотелось, – галантно добавил он, – чтобы у меня была возможность воспользоваться ситуацией.

– Мне бы хотелось, чтобы ты ею воспользовался.

Ее откровенность всегда поражала его. Никаких уловок, никаких хитростей. Обычно белые женщины жеманились до последнего.

– Я уверен, что твое желание не сильнее моего, – негромко произнес Хэзард.

– Так что же тебя удерживает?

Венеция протянула к нему руку с изяществом, удивившим и возбудившим его. Хэзарду безумно захотелось протянуть свою и коснуться этой ручки, провести пальцами вверх по кремовой коже, стянуть черную тафту с шелковистых плеч… Но Хэзард быстро одернул себя.

– Ты меня не понимаешь, верно?

Опустив руку, Венеция медленно покачала головой, и длинные вьющиеся волосы всполохом пламени заметались по ее обнаженным плечам.

– Скоро за тобой приедет твой отец.

– Я знаю.

– И я хочу только одного – чтобы мои участки никто не трогал. Больше я не желаю ни за что нести ответственность.

– Не слишком ли поздно ты спохватился?

– Нет, не поздно, – сухо сказал Хэзард. – И потом… подумай о своей репутации. – Он помолчал. – Если бы ты была женщиной из нашего племени, тогда другое дело. Наша культура дает женщинам больше свободы. Но ты белая, ты не должна…

– Моя репутация и так безнадежно погибла! – резко оборвала его Венеция.