Священник лучше, чем сэр Хью, понимал, что означала задержка лорда Фока для хозяйки Эшлингфорда, так как неделю назад она на исповеди призналась ему в любви к Лайму. Вместо обвинений и упреков, которые, несомненно, обрушил бы на нее Иво, отец Уоррен внимательно выслушал женщину и попытался утешить, заверив, что в конце концов все встанет на свои места и завершится благополучно. Джослин так и не поняла, что он имел в виду. После беседы со священником она испытала такое облегчение, что не стала даже просить объяснений.

Молодая вдова тяжело вздохнула. Сегодня утром она получила известие о том, что Ричард вернулся в Розмур. Наконец-то ее отец и брат смогут найти друг с другом общий язык и совместными усилиями противостоять чуме. Узнав эту новость, Джослин несколько часов ощущала необыкновенную легкость. Но еще больше женщину радовало то, что завтра в Эшлингфорд приедет Лайм. Однако в мгновение ока ее надежды рухнули.

Передав пергамент управляющему, Джослин направилась к лестнице. Что она скажет Оливеру? Весь день с утра до вечера мальчик говорил только о возвращении дяди Лайма и истории о медведе, которую ждал уже «сто лет». Как объяснить сыну, что теперь ему придется подождать еще пятьдесят лет или, по обычному времени, неделю? Боже, при мысли о том, что она не увидит Лайма еще целую неделю, Джослин начало казаться, что она сойдет с ума! Целая неделя!

Тяжело ступая по ступенькам, словно к ногам были привязаны свинцовые колодки, женщина поднялась по лестнице. Утром. Утром ей придется сообщить неприятную новость Оливеру.

— Госпожа! — перед Джослин будто из-под земли появилась Эмма.

Молодая мать так глубоко задумалась, что не заметила ее.

— Что-нибудь случилось? — обеспокоенно спросила хозяйка, заметив неестественный румянец на щеках старой служанки и уловив ее учащенное дыхание.

— Ничего, моя госпожа, — ответила Эмма, уставившись на свои руки, которые теребили воображаемый пояс платья. — Я лишь хотела съесть что-нибудь перед сном.

Джослин насторожилась. Странно. Ей еще не доводилось видеть Эмму такой взволнованной и суетливой. К тому же, старая женщина обычно не ела на ночь.

Охваченная и любопытством, и недобрым предчувствием одновременно, вдова предложила:

— Если хотите, я пойду с вами.

— Я, разумеется, не отказалась бы, но вижу, вы очень устали, — Эмма печально покачала головой. — Нет, леди Джослин, вам нужно лечь в постель и отдохнуть, а не возиться с такой никчемной старухой, как я.

Джослин собралась было настоять на своем, но в последний момент передумала, боясь возбудить у служанки подозрения.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласилась она и пошла дальше. — Я еле держусь на ногах от усталости. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — эхом отозвалась Эмма и направилась вниз по лестнице.

Не успела старая няня скрыться из вида, как хозяйка Эшлингфорда резко остановилась и оглянулась, чутко прислушиваясь к звукам, доносившимся из зала. Постояв несколько минут в нерешительности, Джослин повернула обратно и начала спускаться по ступенькам.

И на кухне, и в подвале, к двери которого молодая мать подошла, чтобы убедиться, что она закрыта, было темно. Неужели Эмма вышла в сад? Но что она могла там делать в полночь?

Чувствуя, как холодная рука страха медленно сжимает сердце, Джослин, бесшумно ступая, дошла до входной двери. Дверь не закрыта на засов!

Вдова облегченно вздохнула. Итак, старая служанка вышла из башни. Но зачем? Вытянув шею, Джослин приложила ухо к двери и прислушалась. Неожиданно до ее слуха донесся тихий звон монет. Она затаила дыхание.

— И это все? — прошептал мужской голос.

— Пока все, — ответила женщина.