И все-таки же в глубине души Джослин была благодарна Лайму. Благодарна за то, что он дал ей больше, чем она ожидала получить, и за то, что не отверг ее любовь.

Счастливо улыбаясь, женщина выскользнула из-под одеяла и опустила ноги на пол. Зная, что лорд Фок, скорее всего, уже уехал на поля, она быстро умылась холодной водой из кувшина, оделась и причесалась, потом неторопливо спустилась в зал.

В зале не было ни души. По крайней мере так показалось Джослин. Окинув огромную комнату беглым взглядом, хозяйка направилась на кухню, надеясь там найти кусочек хлеба и ломтик сыра, чтобы утолить голод. Но неожиданно шелест пергамента, донесшийся от камина, заставил ее остановиться. Оглянувшись, она увидела Эмму. Служанка стояла к ней спиной и ворошила угли.

Сгорая от любопытства, молодая вдова бесшумно направилась к старой женщине. Подойдя достаточно близко, она услышала, что Эмма тихо напевала детскую песенку. Джослин часто пела ее в детстве мать. Что-то о потерянной детской игрушке, которую нашли, а затем снова потеряли.

— Эмма! — позвала хозяйка Эшлингфорда.

Старая женщина вздрогнула и резко повернулась на голос.

— О, моя госпожа! — воскликнула она, прижав руки к груди. — Я не знала, что вы проснулись.

— Да, я встала совсем недавно, — пояснила Джослин, переводя взгляд с остатков пергамента, уже обуглившегося в пламени, на одинокий, видимо, последний листок, оставшийся в руке Эммы. — Что вы сжигаете?

Служанка беспокойно переступила с ноги на ногу.

— Вы не проголодались, моя госпожа? Уверена, повар найдет для вас что-нибудь вкусненькое.

Вдова покачала головой.

— Это и есть те записи? — уточнила она. — Ведь именно их хотел получить Иво?

Эмма судорожно сжала пальцами листок пергамента, который еще не успела сжечь.

— Не стоит беспокоиться о них, моя госпожа, — охрипшим от напряжения голосом заявила она.

Обычно Джослин предпочитала не уговаривать людей, но сейчас внутренний голос подсказал ей, что то, из-за чего Эмма получила власть над Иво, имело отношение не только к ним двоим.

— Расскажите мне, Эмма, — с мольбой в голосе попросила она. — Теперь, когда Иво мертв, ваше признание никому не причинит зла.

Словно опасаясь, что госпожа выхватит пергамент из ее рук, служанка попятилась назад.

— Нет, теперь эти бумаги уже бесполезны. В них нет толка. Ни для меня, ни для других, — с трудом переводя дыхание, ответила она. — Иво очень хотел заполучить их, поэтому… поэтому я решила вслед за ним отправить их в ад.

Судя по всему, Эмма была перепугана до смерти. Осознав, что именно из-за нее старая женщина так разволновалась, Джослин пошла на попятную.

— Ну хорошо. Вам виднее, что делать. Не стану мешать.

Несколько секунд служанка сосредоточенно вглядывалась в лицо госпожи, словно пытаясь определить, не готовит ли она ей западню, потом, немного успокоившись, свернула пергамент и бросила в огонь. Ее лицо слегка порозовело. А желто-оранжевые язычки пламени, жадно ухватившись за листок, пустились в безумный пляс. В мгновение ока бумага сморщилась, став похожей на бутон цветка, так и не успевший распуститься весной, и почернела.

— Теперь ваша тайна в надежных руках, — заметила Джослин.

— Да, — прошептала Эмма, не сводя глаз с обуглившихся кусочков пергамента, — она там, где должна быть.

В воцарившейся тишине каждая из женщин думала о своем.