– Давай, Нимбус, – прошептала я. – Выходи.

Время тянулось невыносимо медленно, но ничего не происходило. Потом тело Фестины сотряс ужасный спазм, сопровождающийся звуками, которые обычно издает человек, когда его рвет; я бросилась к подруге и перевернула ее на бок. Звуки смолкли, изо рта у нее хлынула желтая слизистая пена. Я опустилась рядом с Фестиной на колени. Одной рукой прижимая к груди маленькую заретту, другой я обхватила подругу за спину, поддерживая ее.

– Ну же, выходи, Нимбус, – прошептала я, услышав неровное, хриплое дыхание женщины. – Ты сделал свое дело. Уничтожил врага. Выходи.

Но он не выходил. Он не выходил, и не выходил, и не выходил… пока до меня не дошло, что он уже вышел, а я просто не поняла этого. Пена на земле наполовину состояла из золотистых нано, а наполовину из Нимбуса.

И обе половины были мертвы.

Я посмотрела на желтую лужицу, медленно просачивающуюся в почву, а потом уткнулась в плечо своей подруги и заплакала.

ПОДЛИННАЯ СВОБОДА

– Общий привет, – произнес знакомый гнусавый голос. – С финальным свистком судьи счет два – ноль в пользу Весла, шадиллы потерпели полное поражение.

Я подняла голову. На краю чаши фонтана, глядя вниз на пурпурные сгустки, совсем недавно бывшие Иммой и Эстикусом, стоял Поллисанд. Существо его размера не могло бы удержаться на узкой окаемке – и тем не менее он был там; даже сделал несколько па победоносного носорожьего танца и только после этого спрыгнул на пол.

– Как себя чувствуют прекрасные леди?

– Великолепно, – ответила я, – но не благодаря тебе. Нимбусу, однако, досталось больше всех; ты должен оживить его.

Алые глаза в глубине глотки Поллисанда потускнели.

– Не могу, извини.

– Можешь! – выкрикнула я. – Сколько раз ты хвастался своими способностями? Ты можешь оживить Нимбуса точно так же, как сделал это со мной. И ты должен сделать это – немедленно!

– Нет, не должен, – сказал Поллисанд, и что-то непреклонное прозвучало в его голосе, совсем не похожее на его обычный легкомысленный тон. – Твой друг Нимбус сделал свой выбор, Весло: сознательное решение стать чем-то большим, чем просто раб некоего отсутствующего владельца. Хотя он и понимал, что это может стоить ему жизни. Я не вмешиваюсь в результаты подобных решений.

– Но ты же спас меня… когда я сознательно приняла решение упасть с восьмидесятого этажа!

– Ты не верила, что умрешь. Ты не верила, что можешь умереть. Когда ты схватила своего врага и выпрыгнула из окна, ты считала, что погибнет он, а с тобой все будет в полном порядке; вряд ли это можно приравнять к сознательной жертве, принесенной Нимбусом.

Поллисанд подошел к желтоватому пятну рядом с Фестиной – это было все, что осталось от призрачного человека. Поднял неуклюжую ногу, как будто собирался дотронуться до влажного пятна, но потом отступил назад.

– Нимбус знал, что не создан для сражений, – продолжал Поллисанд. – Как он объяснил тебе, единственное, что ему оставалось, – это снова и снова швырять свои компоненты на наночастицы – до тех пор, пока обе стороны не погибнут. Если я вмешаюсь, то тем самым сведу на нет жертву Нимбуса. Получится, будто он никогда не принимал своего судьбоносного решения. Я отказываюсь делать это.

– Но…

Фестина положила мне на плечо ослабевшую руку.

– Этого спора тебе не выиграть. – Она задумчиво посмотрела на Поллисанда. – Тебя волнуют именно решения, правда? Хорошие решения, плохие решения… вот что тебя больше всего волнует.