— Ну конечно, — с преувеличенной готовностью согласился Хейстингз, хотя какой-то темный, древний инстинкт в голос вопил, предупреждая об опасности.

Агнес обратила свой царственный взор на мальчика:

— А для тебя, Седрик, это будет хорошей тренировкой. Пресс-конференция важная; думаю, к нам заявятся все звезды первой величины.

Глаза Седрика расширились:

— Прямо сюда? Сами?

— Ограничившись голограммами, они лишили бы себя возможности лакать мое шампанское.

— Да, конечно. Что, и такие, как Пандора Экклес? Как Питер Квентин?

— Да, да, все до единого. Тебе нужно с ними познакомиться. Кроме того, я хотела бы, чтобы ты коротенько представил мое выступление.

В серых глазах — дикий, панический ужас. Однако, к полному восхищению Хейстингза, уже через секунду Седрик успокоился, взял себя в руки.

— Хорошо. Только ты, бабушка, скажи мне, что там нужно говорить.

Неплохо, очень даже неплохо (из четырех возможных ответов выбран единственно верный). Если Агнес всерьез решила взнуздать этого жеребенка, нужны средства пожестче — впрочем, за ней не заржавеет.

Новая ослепительная улыбка, на этот раз — адресованная Хейстингзу:

— Ты там сообрази для него что-нибудь, хорошо?

Императрица приказывает удалиться и не отвлекать ее всякой ерундой.

Хейстингза охватило почти непреодолимое желание выйти из этой игры. Никогда еще не чувствовал он себя таким уязвимым — и никогда еще Агнес не вызывала у него таких опасений. Под ее напускным спокойствием клокотало непривычное, совершенно непонятное возбуждение. Но шанс что-то сказать, что-то сделать быстро исчез — Седрик бросился открывать перед своим предполагаемым дедушкой дверь.

И откуда бы это у мальчика хорошие манеры? В питомниках такому не очень-то обучают. Неужели нахватался сам, из телевизора? Тогда он, пожалуй, поумнее, чем можно подумать.

Проходя мимо Седрика, Хейстингз почувствовал на себе оценивающий взгляд и непроизвольно выпрямился, расправил плечи.

— Два, запятая, сколько?

Седрик смущенно побагровел, словно его застали за чем-то неприличным.

— Д-д-д-ва, запятая, ноль пять, сэр. Красные и синие телохранители, сидевшие в приемной двумя отдельными враждебными группами, дружно вскочили на ноги.

— На пресс-конференцию, — сказал Хейстингз вожаку синих; синий молча зыркнул на свеклообразного Багшо, и конвой выстроился в боевой порядок.

В коридоре Хейстингз обернулся и окинул взглядом своего тощего, как смертный грех, спутника.

— Высокий ты, выше, чем я в твои годы.

— Ну разве что немножко, сэр, — галантно возразил Седрик, однако лицо его сияло нескрываемой гордостью.

— Хорошенькое “немножко”, — улыбнулся Хейстингз. — Я тогда хвастался, что во мне шесть футов шесть дюймов — это чуть меньше двух метров, — но дотягивал до этой цифры только по утрам, и то не совсем. Ты же, наверное, знаешь, что утром рост больше?

Он никогда не был таким высоким и тем более таким тощим, как этот ходячий скелет. Одежда в обтяжку тоже делала свое дело — малец был похож на огородное пугало.

— Нет, сэр.

— Да не шагай ты так быстро, — взмолился Хейстингз. — Раньше чем через полчаса твоя бабушка не появится, можешь быть уверен. Так что спешить нам некуда. Да, так вот. К вечеру человек немного укорачивается — хрящи сжимаются и всякое такое. И с возрастом тоже укорачивается. А еще я потерял пару сантиметров при замене настоящих ног на эти ходули.