Нужно думать, Седрик только теперь заметил, что дедушка прихрамывает. Он нахмурился и сменил тему разговора.

— А что я там буду делать, на этой конференции, сэр?

— Просто встань около трибуны. Подожди, пока тебя заметят. А потом скажи что-нибудь вроде:

«Уважаемые гости, леди и джентльмены — директор Хаббард”. Кричать не нужно, Система усилит твой голос, так что все услышат.

— И это что, все? — облегченно вздохнул Седрик.

Нет. Можешь быть уверен, что это — не все. Далеко не все.

— Да. Насколько я понимаю. Седрик радостно кивнул — и перешел на очередную тему:

— Сэр, а вы не могли бы рассказать мне про отца?

Вот и вертись как хочешь. Хейстингза так и подмывало ответить: “А не мог бы ты, рассказать мне, что ты о нем уже знаешь?»

Однако он ограничился неопределенным: “К сожалению, я довольно мало с ним встречался. Так уж сложилась жизнь”.

Они подошли к эскалатору и остановились. Обоих цветов охранники занялись поисками мин и прочих ловушек.

— Твоя бабушка — замечательная женщина. Ты хорошо с ней знаком?

— Знаком? Да я же ее раньше и не встречал, только что по коммуникатору! Вы же сами виде… — Седрик прикусил язык и резко изменил тон:

— Но она часто мне звонила, очень часто, почти каждый месяц. Многим нашим ребятам вообще из дома не звонили. Совсем никогда, даже на Рождество.

Агнес работала над этим парнем лет двадцать или около того, и теперь вводит его в игру. Важные карты выкладываются на стол только в самый критический момент.

— Да, замечательная женщина, — повторил Хейстингз. — Мы познакомились с ней.., да когда же это было? В девяносто девятом, наверное, — когда ее выдвигали на Нобелевскую премию.

Какая женщина! Великолепный аналитический ум, стальная воля — и при этом внешность заметно лучше средней. Хейстингз обладал гораздо большим опытом, и все равно Агнес сделала его, как маленького.

Интереснейшее было время, особенно что касается политики. На мировую сцену вырвалось первое поколение по-настоящему эмансипированных женщин, женщин, с младых ногтей привыкших ни в чем не уступать мужчинам, однако каждое явление неизбежно порождает побочные эффекты. Триумфальное шествие женщин наново ввело в мировую политику исчезнувший было из нее сексуальный фактор — ввело в масштабах, невиданных со времен маркизы де Монтеспан

и Марии-Антуанетты. Этот-то жердина и имен таких, скорее всего, не слыхал.

Уиллоби был тогда тридцатидвухлетним парнем, высоким и — когда не лень — агрессивно сексуальным. В любовных своих интригах он проявлял изобретательность и безграничную, вполне осознанную аморальность. Для полной коллекции у него имелась и пара вполне легальных, юридически оформленных связей. Именно в постели заработал он продвижение по службе, заслужив, как хихикали в кулуарах ООН, репутацию самого активного члена американского представительства. А затем появилась Агнес.

Не обнаружив ни мины, ни засады, немцы запустили своих подопечных на эскалатор, поставив предварительно охрану вверху и внизу.

Хейстингз шагнул на верхнюю ступеньку, весело хмыкнул и обернулся к Седрику:

— Мы встречались несколько раз на совещаниях, перебрасывались парой слов. Как-то вечером мы спускались с ней в одном лифте. К первому этажу твоя бабушка успела поведать мне, что она хочет ребенка, что она предпочитает естественное оплодотворение, что с виду я вполне устраиваю ее как любовник — и не желал бы я заключить детородный контракт.

Господи, да как же у него глазенки-то выпучились! На ступеньку бы не упали.

— И что вы ей ответили?

— Я предложил обсудить условия контракта за выпивкой.