Никакого храма не было, как не было гладкого зеркального пола, сотворённого Пространственником. Плоская вершина горы выглядела старым камнем. На месте колонн торчали, как обломки зубов, сухие останки, а вокруг них — мелкая щебёнка. И только старая чаша стояла на щербатой ножке — в ней ещё оставалось на дне немного воды.

— Нас обманули, Заннат. — скорбно сказал осёл. — Это был не Пространственник и вообще не додон.

— Кто же это был? — всё ещё не придя в себя от потрясения, спросил Ньоро.

— Кто бы ни был он, он нас провёл. Так ловко обманул! Вот эта вода, это вовсе не волшебная вода, как эта посудина не Чаша Сновидений. Он добавил в воду яд квабаджи, и мы выпили с тобой наркотик. Ты впал в торчок, а со мной он поговорил.

— Кто? — дико спросил Заннат.

— Твой враг, я полагаю — Рушер. — уныло признался Цицерон.

— ?!!!

— Вот именно. Он посмеялся надо мной. Он рассказал, как выследил нас. Заннат, я идиот.

И Цицерон рассказал всё, что узнал за то время, пока его товарищ находился в полной отключке.

Выпив воды, осёл погрузился в транс, из которого его вывел голос.

— Проснись, Цицерон, и слушай меня внимательно. — сказал голос.

Яд квабаджи, как известно, обладает сильнейшим психотропным свойством, так что, принявший его внутрь будет повиноваться всем приказам. Осёл открыл глаза и увидел, что всё исчезло — всё, что на их глазах сотворил Пространственник. Остался только этот человек, нисколько не похожий на додона. Он начал говорить, а Цицерон слушал, как и было ему приказано.

Рушер обнаружил беглецов очень скоро: они сами выдали себя на первой же планете, куда перенеслись. Напрасно осёл увлёкся справедливой местью, напрасно устроил безобразие на туристическом лайнере. После отбытия двоих друзей с космического корабля был послан сигнал бедствия, который поймали киборги Рушера — слухачи, ловящие передачи на всех известных в галактике волнах связи. С планеты квабаджи приятели сами возвестили о себе, оря в передатчик на всю галактику. Так Рушер узнал о такой дельной вещи, как спрад — наркотик, добываемый со спин лягушек. Вот этой вещью он и воспользовался, подмешав её в воду, когда развёл в глазах двух доверчивых туристов мистический спектакль — на самом деле это была чистейшей воды иллюзия. Под конец, досыта наиздевавшись над неподвижным Цицероном, он велел по своём уходе сделать следующее: разбудить Занната. Поскольку тот находился в гипнотическом сне, то будет повиноваться любому приказу. Что Цицерон и сделал.

— Давай убираться обратно на Скарсиду. — жалобно сказал осёл. — Вернёмся к Моррису и Инге.

— Это невозможно. — с большим трудом произнёс Заннат, уничтоженный этим чудовищным поражением, которое нанёс им Рушер. Но более всего он страдал при мысли о том, как тот жестоко воспользовался его душевной раной.

— У меня больше нет Живых Сил. — сказал он онемевшему от изумления ослу. — Он выманил их у меня во сне. Я тратил Силы на иллюзию. Я видел сон, в котором я нашёл своего погибшего ребёнка. И только теперь я понял, кто был Спутником в моём сне, кто был ангелом.

— И кто же?

— Рушер. Он внушил мне, что я путешествую среди пространств душ. Он делал для меня преграды, которые я пробивал при помощи Сил, потому что в конце концов я должен был найти и вернуть себе своего ребёнка.

— А. - сказал осёл, которому была неизвестна эта давняя трагедия Занната.

Они медленно поплелись вдоль края горы, глядя вниз и ища спуска. Осёл пребывал в печали, а сердце Занната обливалось кровью.

— Смотри. — сказал Цицерон. — Когда-то тут действительно была звёздная гостиница.