Он был так рад, так счастлив, что нашёлся кто-то, кому его труды небезразличны, пусть даже это пришельцы. Он сбегал в своё убежище и притащил охапку пожелтевших свитков. Их разложили на верхней плоскости куба, и старенький архивариус раскатывал перед изумлёнными гостями похожие на папирус бумаги.

— Скажите, пожалуйста, господин архивариус, — с трогательной вежливостью обратился к старику Моррис. — сколько времени продолжается обычно вооружённая стычка? Ведь, насколько нам известно, это возможно только в тот небольшой период, пока планеты сближаются к фокусу и затем покидают его.

— Да-да, конечно, Моррис. — поспешил ответить Культяпкин, отыскивая среди кучи свитков нужный. — Сейчас я всё вам объясню.

Он вытащил большой чертёж и разложил его на вершине куба при свете электрического фонаря. На носу архивариуса были надеты старые очёчки с круглыми чёрными стёклышками — они нужны были ему во время долгого дня Скарсиды.

— Мне ничего не видно! — запротестовал осёл, который всё это время безуспешно подпрыгивал возле куба, пытаясь заглянуть в бумаги.

— Тебе-то зачем, Цицерон? — спросила Инга. — Ты всё это должен знать.

— Кто?.. — спросил старенький Культяпкин, заглядывая с края куба вниз — на осла.

— Это Цицерон. — представил своего Спутника Заннат.

— Ци… Цицерон?.. — слабым голосом проговорил архивариус и вдруг повалился на чертежи.

— Что с ним? — спросил снизу осёл.

— Ты убил его. — сурово отвечал ему Заннат.

— Умоляю, валерьянки. — вдруг открыл глаза Культяпкин. — Там, возле дверцы, справа пузырёчек с валерьянкой.

Моррис пошарил и нашёл не только пузырёчек, но и стаканчик. Старичок тяпнул рюмочку и ожил.

— Простите, мне показалось в какой-то миг, что это тот самый Цицерон. — извинился он перед гостями.

— Он самый. — усмехнулся Моррис.

— Вы шутите! — не поверил Культяпкин. Он вытянул тощую шею над краем куба и воззрился на осла.

— Да, это я. — признался тот. — Я был котом, когда мы с Максютой творили Скарсиду. И вот я снова тут.

— Тогда настал великий исторический момент. — торжественно произнёс архивариус, оторопело глядя поверх очков на молчаливые и неподвижные звёзды. — Пророчество сбывается. Это будет грандиозное сражение. Мне валерьяночки, пожалуйста.

Моррис слегка покашлял, напоминая о своём вопросе.

— Да-да, я помню. — пришёл в себя Культяпкин.

— Я ничего не вижу!! — завопил осёл.

Пришлось пригнать мотоцикл, чтобы Цицерон мог взобраться на него.

Культяпкин раскатил перед гостями чертёж, на котором были изображены два солнца — с волнистыми протуберанцами-волосами и улыбчивыми кошачьими лицами. Вокруг двух солнц по восьмёрочной орбите двигались две планеты — одна с кошачьей головой, другая с собачьей. Стрелки указывали направление движения — планеты шли навстречу друг дружке. Они обходили разные солнца и были разными в размерах — Псякерня была явно меньше Скарсиды. Она могла бы сойти за оторвавшийся спутник планеты, но сама манера выполнения рисунка не позволяла думать, что детали его соответствуют реальности — скорее всего это мог быть художественный приём, чтобы показать превосходство квази-котов над собакоидами. Тему дополняли весьма выразительные картинки по углам — картины творения мира, где был изображён сам Максюта Мудрый со своим спутником Цицероном — маленьким гладким котиком с тёмной спинкой.