Красные туши собакоидов, валявшиеся повсюду под высоткой, уже схватились коркой. Ещё дальше лежали тела товарищей, которые приняли на себя первый удар и дали своим братьям шанс добежать до окопов. Кто-то из них живым попал в огненные объятия Джарвуса-1.

— Вы можете выходить. — сказал сидящим в укрытии квази Моррис. — Я закрыл вас полем.

Они стали неуверенно выходить из своих убежищ, на мгновение застывая при виде своих братьев, сидящих в самом пекле бешеного солнца лишь под прикрытием лёгкой зеркальной брони.

— Собрать оружие врага. — жёстко приказал Пират. И все воины разбежались на поиски тех штук, которые стреляют огненными струями, а не молниями, как копья. Они опять использовали Силу, вложенную Рушером в простые вещи.

Джарвус-1 висел огромным, невыносимо сияющим шаром в зените. Так будет длиться ещё часа два, пока он начнёт смещаться к горизонту, потому что вращение Псякерни происходило против её движения по орбите — самый неудачный вариант.

— Скажи пожалуйста, — обратилась Инга к Моррису. — если выжжены подземелья собакоидов, то уничтожены и самки с детьми, которые там прятались?

— Конечно. — коротко кивнул головой Моррис. — Несомненно.

Старенький Культяпкин что-то мараковал в своей толстой тетради, то и дело поправляя очки и вытирая нос. Теперь они с Ингой уже не кувыркались по всей окружности платформы. Моррис соорудил для них удобные кресла с ремнями, чтобы гасить перегрузки. Все они уже давно ничего не ели, но и есть, честно говоря, не хотелось.

Он понимал, что Инга, скорее всего, осуждает его, но ничего поделать с этим не мог — тут Силы не властны. Да и не стал бы он прибегать к возможности как-то повлиять на своего Спутника. Ситуация была такова, что война в том или ином виде была неизбежна. Какая разница, кто с кем воюет — люди или животные, даже такие разумные. Можно подумать, война ксеноидов менее гуманна, нежели война людей.

Это был Поединок, хотя это слово не очень подходило к действительности. Но всё же это был поединок — Сила против Силы. Моррису было бы гораздо легче воевать против киборгов или синкретов. Но Рушер знал, что делал — он послал против них живых существ, со своей цивилизацией, со своими семейными привязанностями, со своими понятиями о патриотизме и чести. Хоть собакоиды были и не такие милые ребята, как квази-коты, но всё же они были своеобразны.

Моррис с Заннатом явились на Скарсиду со своей проблемой, своими обязанностями, своим долгом и втянули котов в битву, о которой те понятия не имели. Для них это была скорее игра. Вот они что делали: ловили пленных и затем обменивали. Разницу засчитывали в счёт поражения или победы. Поздненько до Морриса дошло, что все эти вековые войны были лишь забавой. А коты не понимали, как можно воевать иначе. Он принял их боевой задор за жажду крови. Теперь это действительно так.

Он хотел хотя бы эти двадцать тысяч спасти от смерти и вернуть их на Скарсиду — к женщинам и детям. Потому и снабдил каждого из них личным полем, хотя тактически это было ошибкой. Весь опыт Морриса, как человека военного, протестовал против этого. Он проиграет войну, если будет заботиться о личной сохранности каждого бойца. Ему следовало посылать их вперёд, как живой щит, снабдив лишь минимумом необходимых возможностей. Он должен экономить Силы, не отдавая врагу ничего из утерянного. А он расклеился. Почему? Потому что тяжело посылать в бой детей — Рушер знал болевую точку своего врага.

— Инга, — спросил он, оборачиваясь к своему Спутнику. — Когда Поединок кончится, ты опять уйдёшь в пространство Живых Душ?

— Не знаю.