– Да, до меня дошло, – кивнул он. – И все‑таки, знаете, не зря говорится: “Фурия в аду ничто по сравнению с брошенной женщиной”. – Осушив свой стакан, он снова помахал бармену.

– Робин никто не бросал, – возразил я. Он непонимающе уставился на меня:

– Разве я так сказал?

– Ну, ты же дал понять: это оттого, что ее бросили. Нет, мы считаем, что убийство произошло не на почве ревности.

– Да, пожалуй. Вы, должно быть, правы. Я с этой девчонкой только пару раз виделся, но она не произвела на меня впечатление агрессивной. Вы меня понимаете? Тихая, как мышка.

– Если Робин его не убивала, тогда это сделал кто‑то другой.

– “А” не равно “Б”, – кивнул он. – Логично. – И добавил, когда принесли заказ:

– Спасибо, малышка. Я спросил:

– А тебе не приходит в голову, кто мог бы желать смерти Терри Вилфорда?

– Полтора года назад, – ответил он, поднимая стакан, – я сам хотел его убить. Больше никого не знаю. Ваше здоровье. Он сделал глоток, а я спросил:

– Айрин Боулз могла? Он нахмурился:

– Кто?

– Девушка, которую убили вместе с ним.

– А, потаскуха! Боже, ну и сюжет! Прямо по Достоевскому.

– Ты ее знал?

– Кто – я? Нет, она, должно быть, появилась на сцене совсем недавно. Линда, сюда!

Последние слова он прокричал куда‑то в сторону. Повернувшись, я увидел направлявшуюся к нам мимо столиков ослепительной красоты блондинку. В руке она держала соломенную розовую сумочку, цепляя ею всех, кто попадался на пути. На ней было дикое розовое одеяние, и она тоже сыпала словами без передышки еще до того, как их можно было разобрать.

Наконец, уже возле столика, нам удалось расслышать:

– ...Всегда они так. Просто кошмар, зайчик. Я бы там еще два часа проторчала, если бы не плюнула в конце концов на все. При‑и‑вет, мой хороший.

Она подставила ему щеку для поцелуя и вскинула ресницы небесно‑голубых глаз, когда Бодкин представил меня:

– Линда, Митч. Тут такое творится, как в мелодраме.

– Приятно познакомиться, – сказал я.

– И мне приятно, только я как выжатый лимон, – произнесла она, устраиваясь на стуле справа от меня. Бодкина она попросила:

– Закажи мне выпить, дорогой, а не то тебе придется собирать меня по частям.

– Желание дамы – закон, – ответил Бодкин и отчаянно замахал руками, призывая бармена.

– Я могу заказать по пути отсюда, – предложил я. Руки Бодкина застыли в воздухе, как будто их подвесили, и он удивленно спросил:

– Мы что – уже все?

– Если тебе нечего больше добавить, то да. Он опустил руки.

– Абсолютно нечего, – покачал он головой. – Я же сто лет никого из них не видел, Митч. Боже, как подумаю, каким я тогда был. – Он протянул руку и сжал ладонь девушки. – Дорогая, ты ни за что не поверишь.

– Что пьет дама? – спросил я. Она не замедлила с ответом.

– “Бифитер” и швеппс. И заранее благодарю.

– Не за что. Приятно было с вами познакомиться. Я поднялся на ноги, и Бодкин сказал:

– Не беспокойтесь о пиве, Митч, его запишут на мой счет.

Сомневаюсь, чтобы у него был свой счет, поскольку в барах Нью‑Йорка запрещено обслуживать в кредит, но я позволил ему сделать широкий жест перед девушкой. Я поблагодарил его за любезность и за уделенное мне время, подошел к стойке, чтобы заказать выпивку и вышел на свет Божий, показавшийся мне еще более жарким, влажным и душным, чем раньше.