Положив руку поверх маленькой руки Селии, осторожно поддерживавшей конец фрукта, сэр Джейсон нежно улыбнулся, что явилось диссонансом слетевших с его уст словам.

— Покажи мне, как ты трахаешь себя, — тихо сказал сэр Джейсон таким безобидным тоном, что можно было подумать, будто он сообщает прохожему, который час.

Селия хотела было возразить, но слова застряли у нее в горле, когда фотоаппарат придвинулся к ней, на что ее клитор ответил неистовым трепетом. Сэр Джейсон почувствовал влажный жар, исходивший из ее щели, когда его пальцы настраивали фокус. Линза покрылась паром, и он отступил, чтобы та очистилась, и снова настроил ее.

— Дорогая Селия, какая у тебя разгоряченная щель! Ты же затуманила мою линзу, — сказал он, посмеиваясь, и придвинул фотоаппарат к ней. Лицо Селии вспыхнуло ярко-красным цветом, и она отвела глаза, чтобы с позором не выдать себя, ее уши тоже горели оттого, каким небрежным словом он обозвал часть тела, определявшую ее женственность. Даже Колин стал употреблять это слово в интимные моменты, воркующим голосом шепча ей на ухо вместе с другими непристойностями, да такими, которые даже его порочный кузен еще не использовал.

Сэр Джейсон был в восторге от этого слова, зная, как оно беспокоит и, похоже, задевает тонкие чувства Селии. Этот не совсем любезный эпитет мог затмить лишь еще одно прозвище более личного характера, произнесенное в адрес доставляющего удовольствие лакомого розового кусочка, который он теперь видел, пульсирующим перед собой. Сэр Джейсон мог бы особо акцентировать это слово, позволяя ему слететь с распутного языка и приводя молодую женщину в желаемую степень дискомфорта, для которой он предназначался. Вдруг желание произнести его и посмотреть, к чему это приведет, стало столь сильным, что сэр Джейсон не мог удержаться.

— Поверти этой своей милой игрушкой! — выдавил он. — Заставь ее поплясать для меня.

Селия простонала, будто ее ударили, густая краска залила сначала лицо, затем груди цвета слоновой кости. Она хотела спрятать свое лицо от пронзительного взгляда сэра Джейсона, шок от его странного гнусного приказа парализовал ее тело. Она могла всего лишь лежать в положении беспомощного унижения.

Все еще прижав ухо к запертой двери, Колин ерзал на полу коридора, отчаянно желая проникнуть внутрь особенно после того, как расслышал последние слова кузена. Чтобы утолить неудовлетворенное желание, он запустил руку в штаны и начал поглаживать удлинявшийся там стержень, его пальцы с трудом удерживали мясистую громаду.

Бездействие Селии снова пробудило гнев сэра Джейсона, ибо он был не в настроении смотреть, как она демонстрирует уязвленные чувства. Конечно, сэр Джейсон понимал, что Селия должна проявить хотя бы подобие женского негодования, однако надеялся, что к этому времени ее маленькие фокусы прекратятся и она в конце концов будет с ним честной в делах секса. Теперь, когда сэр Джейсон настроил освещение и фокус, ему хотелось перейти прямо к делу, поскольку собирался использовать не один ролик пленки. Локтем он ткнул Селию в бедро, сдвинул брови в зловещей линии над металлическим корпусом фотоаппарата.

Слёзы унижения текли по покрытым красными пятнами щекам Селии. Однако она не могла игнорировать трепет объекта, о котором зашла речь. Селия изо всех сил сжала вместе стенки вагины, отнюдь не будучи уверенной, удастся ли таким образом достичь непристойной цели, которую поставил перед ней сэр Джейсон. Она повторяла это сжатие через каждые несколько секунд, сокращая интервалы до тех пор, пока клитор не пришел в постоянное движение, а жадный огонь в глазах сэра Джейсона приближал наступление постыдного оргазма. Улыбка сэра Джейсона говорила ей о том, что ее действия привели к успеху; набухший язык дергался то вверх, то вниз, словно им двигал незримый палец, а целенаправленное сжимание мускулатуры вагины Селии привело к тому, что створки ее раковины чуть не откусили выступавший конец банана.