Селия невольно обнаружила, что ее развратная страсть к сэру Джейсону становится навязчивой по мере того, как текли ее дни в плену, причем каждый из них приносил новые удовольствия и новые унижения. Помимо сильного влияния, которое он на нее оказывал, сэр Джейсон проявил себя идейным мужчиной, осторожно взвешивавшим каждый шаг, и лишь затем действовавший сообразно наибольшей для себя выгоде. В отличие от Колина он все планировал, тогда как его бедный кузен, видимо, все портил, слепо и глупо бросаясь навстречу событиям и не думая о последствиях.

В этом заключалась их нынешняя дилемма. Хотя Селия не верила, что ее возлюбленный виновен и мог совершить убийство, но как же все-таки против него собралось столько улик? И откуда они взялись, если он сам по небрежности не оставил их? Ключи сами не могли гулять по мокрым улицам Лондона и найти дорогу к кладовой кухни в запертой квартире на третьем этаже. Ей приходилось взвешивать любую версию — одна из них заключалась в том, что сэр Джейсон устроил это убийство и таким образом хитростью заманил своего кровного родственника в Дом на Пустоши, чем и ее завлек сюда.

Сэр Джейсон наконец познакомил Селию с первой коллекцией альбомов с фотографиями и с похотливым наслаждением взирал, как она с ужасом рассматривает фотографий. Вот она на пикнике на Темзе рядом с Виндзорским замком. Она узнала хлопчатобумажную английскую блузку с длинным рукавом, которую купила в «Селфридже» специально для того, чтобы провести тот душный июньский день вместе с Колином. Она даже вспомнила, что стояла на берегу реки лицом к западу, пока солнце садилось в туманной, заросшей зеленью дали. Селия дрожащими пальцами перевернула еще одну страницу и нашла фотографию, на которой она вместе с Колином лежала на одеяле, а их губы встретились в робком, нежном и невинном поцелуе. Эта фотография была снята с угла, находившегося позади ее ног. Объектив фотоаппарата поймал бедра, которые раздвинулись и обнажились, благодаря движениям ее тела. Под приподнятым краем платья она могла даже рассмотреть белый прямоугольный кусочек трусиков, а влажный круг на них соответствовал влажному отверстию, которое осталось скрытым. Откуда сэр Джейсон раздобыл эти фотографии… если, конечно, он не шпионил за ними. Ибо каким еще словом, кроме шпионить, это можно назвать? В тот день они оба были одни, даже вдали никого не было видно. Они так уверились в своем одиночестве, что Селия позволила Колину расстегнуть несколько пуговиц своего платья, впервые обнажая таким образом свои груди и руки. Однако этот момент также оказался запечатленным на пленке, возбуждающие соски обнажили свои кончики перед взором скрытого наблюдателя. Селия не знала, что пенис Колина разрядился в штанах в тот же момент, когда его губы коснулись этих крохотных кончиков. Если бы наблюдатель проявил к нему больший интерес, то объектив схватил бы недвусмысленное потемнение ткани под пряжкой его ремня.

Несмотря на черно-белые улики, лежавшие перед ней, Селия отказывалась поверить в то, что сэр Джейсон замыслил падение своего кузена. Никак не может быть, что он так жесток и развращен. Однако ее совершенно изнасилованное тело говорило об обратном.

Выводы Селии относительно обоих кузенов снова подверглись тщательному разбору. Человек, которого Селия, как сама считала, знает, похоже, испытывал драматическую метаморфозу личности, что она, как бы ни старалась, не могла игнорировать. Она объясняла это явление тем, что он был вынужден терпеть одиночество и вредное влияние старшего кузена.