— Я тоже этому очень рада.

— Нас потянуло на сентиментальность. Это все вино. Оно вам нравится? Надо купить у них хотя бы бутылку, чтобы отблагодарить за бесплатное угощение.

— Надеюсь, что эти бесплатные угощения окупаются.

— Должны окупаться, иначе эта старая традиция давно бы умерла. Не правда ли, это очень приятно — сидеть в этом темном подвальчике на этих неудобных табуретах и потягивать превосходное мадейрское вино?

В погребок спустилось еще несколько пассажиров с нашего судна. Мы поздоровались с ними. Они тоже были в превосходном настроении.

Тут мимо нашего столика прошел какой-то молодой человек.

— Здравствуйте, — произнес Лукас.

Молодой человек остановился.

— Простите, — извинился Лукас. — Мне показалось, что я вас знаю.

Молодой человек с каменным выражением лица посмотрел на Лукаса, и вдруг я его узнала. Я бы узнала его и раньше, если бы на нем была роба, в которой я привыкла его видеть. Это был тот самый молодой человек, который драил по утрам палубу.

— Нет, — ответил он, — я не думаю…

— Простите, — повторил Лукас, — я просто подумал, что мы с вами уже где-то встречались.

Я улыбнулась и вмешалась в этот странный разговор:

— Должно быть, вы видели друг друга на борту корабля.

Матрос напряженно изучал Лукаса. Мне показалось, что он чем-то встревожен.

— Да, наверное, — согласился Лукас.

Молодой человек отошел от нас и расположился за столиком в самом темном углу погребка.

— Это матрос с нашего судна, — прошептала я Лукасу.

— Похоже, вы с ним знакомы.

— Я его встречаю по утрам. Я поднимаюсь на палубу встречать рассвет, а он в это время моет палубу.

— Он не похож на мойщика палуб.

— Это потому, что он не в робе.

— Что ж, спасибо за информацию. Похоже, бедняга немного смутился. Надеюсь, что вино ему понравится так же, как и нам. Пойдемте? Но сначала купим у них бутылку вина. А еще лучше две. Разопьем их на корабле. Сегодня же за обедом.

Мы купили вино, вышли на залитую солнцем улицу и неторопливо зашагали к гавани.

На набережной мы остановились у лотка, и Лукас купил мне сумку, расшитую алыми и синими цветами.

— На память о чудесном дне, — сказал он. — В знак благодарности за то, что вы позволили мне разделить его с вами.

Мне было очень приятно это слышать, и я подумала о том, что это он подарил мне такой прекрасный день.

Я заверила его, что всякий раз, глядя на эту сумку, буду вспоминать день на Мадейре.

— Я буду думать о цветах… запряженных бычками повозках… о винном погребке…

— И даже о мойщике палуб.

— Я не забуду ни единого мгновения, — подтвердила я.

В море быстро обзаводишься друзьями.

После Мадейры нас ожидал долгий период бархатной погоды и зеркально гладкого моря. После проведенного вместе дня мы еще крепче сдружились с Лукасом. Мы, не сговариваясь, каждый день встречались на палубе. Он садился рядом со мной, мы болтали и смотрели на скользящее за бортом море.

Он много рассказывал о себе, о том, как нарушил семейную традицию, согласно которой один из сыновей должен сделать карьеру в армии. Но он не был создан для армии. Он вообще не мог понять, для чего создан. Ему не сиделось на месте, и он много путешествовал, обычно в компании Дика Дювейна, бывшего денщика и друга. Дик оставил армию одновременно с Лукасом, и с тех пор они не расставались. Сейчас Дик остался в Корнуолле. Он помогал брату Лукаса управлять поместьем, к чему, судя по всему, судьба подталкивала и самого Лукаса.