— Мы пробыли здесь всего несколько дней. Когда-нибудь мы его все равно покинем. Кто бы мог подумать, что нам вообще посчастливится найти сушу? Мимо обязательно пройдет какой-нибудь корабль… вот увидишь.

— В таком случае… — начал он, но вдруг замолчал и нахмурился.

Я молчала, ожидая, продолжения.

Однако он не стал продолжать. Вместо этого произнес:

— Я не думаю, что здесь ходят корабли.

— С чего ты взял. Надо просто подождать.

— Давай посмотрим фактам в лицо. Вода скоро закончится.

— Пойдет дождь, и мы пополним наши запасы.

— Нам необходимо найти пищу. Галеты тоже заканчиваются.

— Почему ты все это говоришь? Это совсем на тебя не похоже.

— С чего ты взяла? Ты же совсем меня не знаешь.

— Я знаю тебя настолько, насколько ты знаешь меня. В такой обстановке люди узнают друг друга очень быстро. Отбрасываются все условности и исчезают перерывы в общении. Мы все время вместе… Днем и ночью. Мы вместе прошли через невероятные испытания. Все это позволяет узнать другого человека очень хорошо.

— Расскажи мне о себе, — попросил он.

— А что ты хочешь знать? Возможно, ты видел на корабле моих родителей. Я все время о них думаю. Что с ними случилось? Удалось ли им попасть в одну из шлюпок? Они такие рассеянные. Совершенно не от мира сего. Я даже думаю, что они плохо понимали, что происходит. Они живут прошлым. В детстве они вспоминали обо мне, только когда я случайно попадалась им на глаза. Я интересовала бы их намного больше, если бы была каменной табличкой, покрытой иероглифами. Во всяком случае, в честь одной такой таблички меня и назвали. Ты когда-нибудь слыхал о камне из Розетты?

Он улыбался, слушая меня, и я принялась рассказывать ему о своем счастливом детстве, проведенном под лестницей, о служанках, которые были моими подружками, о собраниях за кухонным столом, дружных обедах и ужинах, о миссис Харлоу, нянюшке Поллок и выступлениях мистера Долланда.

— Как я понял, в моей жалости ты не нуждаешься.

— Ни в коем случае. Я часто спрашиваю себя, что сейчас делают мистер Долланд и все остальные. Они не могли не услышать о кораблекрушении. О Господи, это приведет их в отчаяние. А что будет с домом? А с ними? Я так надеюсь, что мои родители спаслись. Если нет, я не знаю, что с ними всеми станет.

— Возможно, ты об этом так никогда и не узнаешь.

— Ну вот, опять ты за свое. Но теперь твоя очередь. Рассказывай.

Некоторое время он молчал, а потом произнес:

— Розетта, прости меня.

— Ничего страшного, если не хочешь, не рассказывай.

— Нет, хочу. Я очень хочу все тебе рассказать. Я считаю, что ты должна об этом знать. Розетта… меня зовут вовсе не Джон Плайер.

— Правда? Я так и подозревала.

— Меня зовут Саймон Перривейл.

Я молчала. На меня нахлынули воспоминания. Мы сидим за кухонным столом… Мистер Долланд надевает очки и вслух читает газету…

— Тот самый… — выдавила я.

Он кивнул.

— Я не… — опять начала я.

Он перебил меня.

— Это тебя шокировало. Еще бы. Прости. Возможно, не следовало тебе этого говорить. Но я невиновен. Я хотел, чтобы ты об этом знала. Может, ты мне и не поверишь…

— Я тебе верю, — ответила я, и это была чистая правда.

— Спасибо, Розетта. Теперь ты знаешь, что я нахожусь в бегах. Это, кажется, так называется.

— Так, значит, ты поступил на корабль в качестве…

— Простого матроса, — закончил он за меня.