– Не надо останавливаться. Пожалуйста, не сейчас! – шепнула красавица и снова потянулась к его губам.

Но он грубо схватил ее за плечи. Нужно обуздать те дикие страсти, которые каким то образом едва не вырвались на свободу! Это далось очень непросто. Потому что он и сам не заметил, как успел прижать ее к стене, так, чтобы самому сильнее прижаться к ней. Увидев, что он не намерен отвечать на поцелуй, Алекс заглянула ему в глаза.

– Это должно было случиться, – сказала она.

Его ушей внезапно коснулись обычные звуки, наполнявшие тюремный двор. Перекличка турок охранников, негромкий говор заключенных. Он заставил себя вспомнить о Тимми.

– Кто же ты такая?

Она вздрогнула, и он почувствовал это.

– Я не шпионка.

Он скрипнул зубами.

– Я хочу, чтобы ты ушла.

– А если я откажусь? – В широко раскрытых глазах мелькнула беспомощность.

Он издевательски рассмеялся, оттолкнул ее и отвернулся. Но Господь свидетель, никогда прежде он не желал так страстно женщину – и не был так несчастен!

– Как я могу доказать тебе свою верность?

Ксавье обернулся и взглянул на нее. В огромных глазах стояли слезы.

– Не стоит беспокоиться, – наконец выговорил он.

Она отерла глаза.

–  – С тобой все хорошо? – настороженно спросил он. Неужели она плачет от обиды? У Ксавье возникло чувство, что эти слезы – не притворство.

– Нет. Со мной совсем не все хорошо. Я пропала.

– Мне очень жаль. – И тут он понял, что говорит это искренне. Ведь несмотря ни на что, она оставалась женщиной – и ни одна женщина на свете не заслуживала такого обращения. – Мне действительно очень жаль.

– Поздно, – ответила она.

– Александра…

– Нет! На щеке блестела слеза. – Я ведь даже не знаю тебя! И понятия не имею, отчего так люблю тебя и хочу тебя! Один несчастный параграф в книге по истории – и вот я превратилась во влюбленную идиотку! Ну, по крайней мере теперь мне ясно, что это вовсе не любовный роман. И что ты – самый обыкновенный самовлюбленный сукин сын, не так ли? По моему, я ненавижу тебя!

Эти слова испугали Ксавье еще сильнее, чем чувства, которые он испытал, когда обнимал ее. Ему не следовало так переживать, если она отвергнет его. И тем не менее он был в отчаянии.

– Я больше никогда не приду к тебе. Ты разрушил все, что мне дорого. – И она выскочила из душной каморки.

Он не знал, что ответить, просто стоял у порога, глядя ей вслед.

Вот она идет по двору широкими, стремительными, совсем не женскими шагами. Даже в свете факелов было видно, какие яркие рыжие у нее волосы – несколько прядей выскользнуло из под развязанных концов бурнуса. Ксавье поморщился, охваченный тревогой. Она забыла о своем маскараде, когда выскочила от него. И теперь всем видно ее лицо.

Мурад поспешил к госпоже и первым делом поправил края бурнуса. Блэкуэлл мог поклясться, что сейчас раб отругал Алекс. У него заныло сердце.

И тут капитан увидел, как Алекс приникла к Мураду, спрятав лицо у него на груди. И Мурад заботливо обнял ее. Так они стояли, прижавшись друг к другу. Наверное, она плакала.

Блэкуэлл был противен сам себе. Он виноват, виноват безмерно. А еще он не верил. И ревновал. К смазливому рабу.

Вот они разомкнули объятия и ушли.

– А я тебя искала! – заявила Зу.

Алекс едва успела переодеться. Зу бесцеремонно ввалилась в комнату Алекс и теперь глазела на нее. Алекс была одна. Мурад вышел, чтобы раздобыть какой нибудь еды и питья, хотя у нее и не было особого аппетита – вот разве что кто нибудь предложил бы ей сейчас шоколадного коктейля…

Происшедшее в тюрьме совершенно выбило ее из колеи.