|
Не знаю, посмеешь ли ты прийти туда… — Наверняка можно придумать что нибудь еще… — прошептала Нимуэ, стараясь, чтоб голос ее был тих и нежен. «Проклятие! Не могу же я предложить это прямо — мне ведь необходимо притворяться невинной дурочкой!» — Мне кажется, во всем замке нет такого места, где мы были бы в безопасности, но все же… Поднявшись, Нимуэ прижалась к сидящему мерлину, легонько толкнувшись грудью. Кевин стремительно обнял девушку, зарывшись лицом ей в грудь. Плечи его задрожали. Потом он произнес: — В это время года… Сейчас тепло и сухо. Осмелишься ли ты выйти вместе со мной из замка, Нимуэ? — С тобой, любовь моя, я осмелюсь пойти куда угодно, — наивно пробормотала девушка. — Тогда — сегодня ночью? — Ой, луна такая яркая, — вздрогнув, прошептала Нимуэ. — Нас могут увидеть… Давай подождем несколько дней, пока луна не исчезнет… — Пока настанет новолуние… Кевина передернуло. Это был опасный момент: рыба, которую Нимуэ так старательно приманивала, могла сейчас сорваться с крючка, вырваться из сети и уйти на волю. В новолуние на Авалоне жрицы уединялись и на время отказывались от каких бы то ни было магических действий… Но мерлин не знал, что она жила на Авалоне. Что же возобладает в нем — страх или вожделение? Нимуэ застыла недвижно, лишь пальцы ее слегка подрагивали в ладонях мерлина. — Новолуние — опасное время… — произнес Кевин. — Но я боюсь, что нас увидят… Ты не представляешь, как разгневается на меня королева, если узнает, что я от любви к тебе позабыла про стыд… — сказала Нимуэ, чуть теснее прижавшись к мерлину. — Ведь мы с тобой не нуждаемся в луне, чтоб видеть друг друга… Кевин обнял ее еще крепче и принялся жадно целовать грудь Нимуэ. Потом он прошептал: — Любимая, малышка моя, пусть будет, как ты хочешь… полнолуние, новолуние — не важно… — А потом ты увезешь меня из Камелота? Я не хочу позориться… — Увезу, куда ты захочешь, — сказал Кевин. — Клянусь тебе в этом… Хочешь — поклянусь твоим богом? Прижавшись к нему и зарывшись пальцами в его прекрасные кудри, Нимуэ прошептала: — Христианский бог не любит влюбленных и терпеть не может, когда женщины возлежат с мужчинами… поклянись своим богом, Кевин, поклянись змеями, которых ты носишь на запястьях… — Клянусь! — так же шепотом отозвался мерлин, и от звука клятвы воздух вокруг них словно подернулся рябью. «Глупец! Ты поклялся своей смертью!» Нимуэ содрогнулась, но Кевин, судя по всему, не замечал сейчас ничего, кроме груди девушки — Нимуэ чувствовала его горячее дыхание и жадные поцелуи. Теперь, когда девушка пообещала ему свою любовь, мерлин спешил воспользоваться дарованной привилегией — целовать, гладить, ласкать ее. — Не знаю, где взять мне сил, чтоб дождаться этой минуты. — И мне, — тихо произнесла Нимуэ. И это было чистой правдой. «Я должна, должна это свершить!» Даже не видя луны, Нимуэ могла точно сказать, что новолуние наступит три дня спустя, через два часа после заката; от убывания луны девушка чувствовала себя слабой — как будто сама жизнь утекала из ее жил. Эти три дня Нимуэ почти не вставала с постели. Она сказалась больной, и это было не так уж далеко от истины. Оставаясь в одиночестве, девушка брала в руки арфу Кевина и погружалась в размышления, заполняя эфир магическими узами, что связывали теперь их двоих. Новолуние — зловещее время, и Кевин это знал не хуже самой Нимуэ; но обещание любви ослепило его, и мерлин позабыл обо всем на свете. Занялось утро того дня, когда должно было наступить новолуние; Нимуэ ощущала это всем телом. |
