|
— Позавтракай со мной, кузен. Что бы ни привело тебя сюда — сейчас все равно еще слишком рано, чтоб заниматься другими делами. Ланселет послушно пошел с нею, и Моргейна привела его в свое жилище; не считая приставленных к ней жриц, Ланселет был первым посторонним, вошедшим сюда за долгие долгие годы. На завтрак у них была рыба, выловленная в Озере. Моргейна сама прислуживала Ланселету. — Хорошо то как! — воскликнул он и с жадностью принялся за еду. Когда же он ел в последний раз? Кудри Ланселета — теперь они сделались совершенно седыми, и в бороде тоже поблескивала седина — были аккуратно подстрижены и причесаны, а плащ, хоть и повидал виды, был тщательно вычищен. Ланселет перехватил взгляд Моргейны и негромко рассмеялся. — В былые времена я бы не пустил этот плащ даже на потник для лошади, — сказал он. — Свой плащ я потерял вместе с мечом и доспехом — где, не ведаю. Быть может, меня ограбили какие то лихие люди, а может, я и сам все выбросил в приступе безумия. Все, что я помню, — как кто то звал меня по имени. Это был кто то из соратников, — кажется, Ламорак, хотя точно не скажу, все расплывается, словно в тумане. Я был слишком слаб для путешествий, но через день после этого, когда он уехал, ко мне понемногу начала возвращаться память. Тогда мне дали одежду и стали кормить меня за столом по человечески, вместо того чтоб швырять мне объедки в деревянную миску… — Он рассмеялся — нервным, надтреснутым смехом. — Даже тогда, когда я не помнил собственного имени, моя треклятая сила оставалась при мне, и, думаю, многим из них крепко от меня перепало. Кажется, я провел в забытьи чуть ли не год… Я мало тогда что помнил, но одно у меня сидело в голове крепко: нельзя допустить, чтоб они узнали во мне Ланселета. Ведь тем самым я навлеку позор на всех соратников Артура… Ланселет умолк, но Моргейна поняла, сколь мучительно было для него все то, о чем он умолчал. — Ну, постепенно разум вернулся ко мне, а Ламорак оставил денег на коня и все необходимое. Но большая часть этого года покрыта тьмой… Он взял кусочек хлеба и решительно подобрал с тарелки остатки рыбы. — А что же с поисками Грааля? — спросила Моргейна. — И вправду — что? Я кое что слыхал по дороге, — отозвался Ланселет, — так, словечко там, словечко здесь… Гавейн первым вернулся в Камелот. Моргейна улыбнулась — почти невольно. — Он всегда отличался непостоянством, чего бы дело ни касалось. — Только не тогда, когда оно касается Артура, — возразил Ланселет. — Гавейн предан Артуру, словно пес. А еще я по пути сюда встретился с Гаретом. — Милый Гарет! — воскликнула Моргейна. — Он всегда был лучшим из сыновей Моргаузы! И что же он тебе рассказал? — Он сказал, что ему было видение, — медленно произнес Ланселет. — Ему было велено немедля вернуться ко двору и исполнять свой долг перед королем и Страной, вместо того чтоб скитаться по свету в погоне за призраком Священной реликвии. Гарет долго беседовал со мной, умоляя меня отказаться от поисков Грааля и вместе с ним вернуться в Камелот. — Удивительно, что ты этого не сделал, — сказала Моргейна. Ланселет улыбнулся. — Мне и самому удивительно, родственница. Но я обещал ему вернуться сразу же, как только смогу. Внезапно лицо его помрачнело. — Гарет сообщил мне, — сказал Ланселет, — что Мордред теперь ни на шаг не отходит от Артура. А когда я окончательно отказался ехать ко двору вместе с ним, Гарет сказал, что лучшее, что я могу сделать для Артура, — это отыскать Галахада и упросить его немедленно вернуться в Камелот. Гарет не доверяет Мордреду, и его беспокоит, что тот приобрел такое влияние на Артура… Извини, что я дурно отзываюсь о твоем сыне, Моргейна. |
