|
— Мои люди перепугались. А эти дурочки, дамы Гвенвифар, наверняка подняли визг и принялись вопить, что настал конец света! — Гвенвифар просто таки обожает набирать себе в свиту дурочек, — сказала Моргейна. — А ведь сама она отнюдь не дура, хоть и притворяется таковой. И как она только умудряется все это терпеть? — Тебе бы стоило относиться к ним с большей снисходительностью, — предостерегла ее Моргауза, но Моргейна лишь пожала плечами. — Меня не интересует, что обо мне думают всякие дуры. — Просто не представляю, как это ты умудрилась столько лет пробыть королевой в королевстве Уриенса и так и не научилась искусству властвовать, — заметила Моргауза. — Что бы женщина ни думала о мужчинах, она неизбежно будет зависеть от доброй воли других женщин. Разве не так тебя учили на Авалоне? — На Авалоне нет таких дур, — отрезала Моргейна. Но Моргауза слишком хорошо ее знала, чтоб не распознать под этой резкостью одиночества и страдания. — Моргейна, а почему ты так и не вернулась на Авалон? Моргейна опустила голову. Она была уверена, что стоит Моргаузе сказать еще хоть одно доброе слово, и она не выдержит, она просто сорвется и расплачется. — Мое время еще не пришло. Мне приказали остаться с Уриенсом… — А как же Акколон? — Ну, да, и с Акколоном, — сказала Моргейна. — Я могла бы предугадать, что ты станешь упрекать меня за это… — Это я то? Да никогда! — возразила Моргауза. — Но Уриенс долго не проживет… — Так считала и я — еще много лет назад, в день нашей свадьбы, — отозвалась Моргейна, и голос ее был теперь столь же ледяным, сколь и взгляд. — Но он, похоже, проживет не меньше самого Талиесина, — а Талиесину к моменту смерти перевалило за девяносто. Появились Артур и, Гвенвифар, и медленно двинулись вперед, возглавив процессию. Они были великолепны — король в блистательном белом одеянии и королева в изящном платье из белого шелка и драгоценных украшениях. Огромные двери распахнулись, и Артур с Гвенвифар вошли в зал; за ними на правах сестры короля последовала Моргейна с мужем и пасынками, Акколоном и Увейном; затем — тетка короля, Моргауза, со своими домашними; за ней шел Ланселет и его родня. Затем и прочие рыцари двинулись к своим местам за Круглым Столом. Несколько лет назад какой то искусный мастер написал золотой и темно красной красками на спинке каждого кресла имя того соратника, что обычно сидел здесь. И теперь, войдя в зал, Моргауза заметила, что на сиденье, расположенном рядом с местом самого короля — оно было предназначено для королевского наследника и все эти годы пустовало, — появилось имя Галахада. Но она заметила это лишь краем глаза — а потом ей стало не до того. На троны, где обычно восседали Артур и Гвенвифар, кто то набросил два белых знамени, подобных тем шутовским знаменам, под которыми сегодня во время турнира происходила потешная битва, — и на этих знаменах были намалеваны грубые, но выразительные рисунки. На одном из знамен был нарисован рыцарь, стоящий на головах двух коронованых особ, и особы эти до ужаса походили на Артура и Гвенвифар. Вторая же картинка была столь непристойной, что заставила покраснеть даже Моргаузу, никогда не страдавшую излишней стыдливостью. Там была изображена нагая темноволосая женщина в объятиях огромного рогатого дьявола; они занимались чем то отвратительным, а вокруг толпились нагие люди. — Иисус и Мария, помилуй нас! — пронзительно вскрикнула Гвенвифар. Артур застыл, словно вкопанный, затем повернулся к слугам и громовым голосом вопросил: — Откуда здесь взялось это… это… — Он так и не смог подобрать подходящего слова, а потому просто махнул рукой в сторону знамен. — Сэр… — заикаясь, пролепетал дворецкий, — когда мы закончили украшать зал, ничего подобного здесь не было. |
