|
…Утро принесло с собой туман и сырость. Ночью прошел дождь, и дорога раскисла. Ну и весна нынче… Новый день не обещал ни солнца, ни тепла. Воздух был волглым и гулким. Лесана, вопреки давешним чаяниям, не стала переодеваться. Устроилась в телеге, завернувшись в кожаную накидку да так и просидела всю дорогу до самого вечера. Последующие два дня по — осеннему захолодало, с неба сыпалась нудная морось, отчего на душе у обережницы становилось всё сумрачнее. День приезда в Елашир выдался таким же мглистым и безрадостным. Лесана с утра переоделась в чёрное. Мужики обозные косились, но помалкивали. Девушка застёгивала на груди перевязь и вдруг наткнулась ледяными пальцами на что то неровное под исподней рубахой. Бусы. Надо ведь, совсем забыла про них. Она вытянула яркую низку и пропустила её между пальцами. Как нелепо смотрелись красные глиняные ягоды на чёрной верхнице ратоборца! Обережница дернула. Нить лопнула, и бусины горохом посыпались в жирную грязь. Было не жаль. Вот о чем Лесана действительно печалилась, так это о потерянном ноже. Она ведь так и не нашла его в чаще. Зато видела следы крови, не смытые за ночь дождем. Попала. И зверь унес оружие в теле. Впрочем, рана, наверняка, была пустяковая, иначе кровавый след стелился бы далеко, а не обрывался через несколько десятков шагов. Девушка набросила на плечи накидку и забралась в повозку, переняла у Тамира вожжи. К полудню будут в Елашире. Обережница посмотрела на своего спутника, тот был бледен и задумчив. — Что с тобой? — спросила она. — У меня отец в Елашире. Дом помню. Липу старую помню. Улицу забыл, — растерянно сказал колдун. — Найдём, — утешила его Лесана. Мужчина в ответ кивнул. Он снова не помнил ни лица, ни имени. Плохо. А, может, нет? На душе царили мир и покой. Не было той высасывающей пустоты и одиночества, к которым он привык за последние годы. Обоз тронулся. Тамир посмотрел на Лесану. Что то в ней неуловимо переменилось. Он всё глядел и глядел, силился понять — что же именно? И не находил ответа. Пока она не почувствовала его взгляд и не повернулась. — Что? Он покачал головой. — Ничего. И это было правдой. Ничего. Её лицо ничего не выражало. И глаза были пусты. Он знал только двух женщин, которые смотрели также. Одна из них была мертва. Колдун промолчал, потому как нелепым и глупым показалось ему говорить Лесане о том, что она стала очень похожа на Бьергу. * * * Фебра перенесли из подвалов в лекарскую. Здесь было тепло, а окна выходили на полудень, отчего почти весь день солнечные лучи лились через открытые ставни. Клёна приходила после занятий, приносила с собой вощеную дощечку и писало. Твердила уроки, иногда вязала. Ей нужна была шаль. Игла сновала в ловких пальцах, нить тянулась. И время в тишине лекарской, казалось, замирало. Ихтор не гнал девушку, а выучи, которые посменно находились возле Фебра, смотрели на неё с молчаливым уважением — она не бледнела и не тряслась, когда меняли повязки, промывали ещё кое — где гноящиеся раны, наносили на них вонючую жирную мазь. Ночами Клёна давала ребятам передышку. Приходила в самое волчье время — под утро, когда сон морит и нет сил ему, окаянному, противиться. Девушка устраивалась возле постели обережника, протирала его пересушенные губы влажной тряпицей, вливала по ложке травяной настой. Однажды за этим делом и застиг сиделку Руста. Его выуч, нынче следивший за израненным воем, вышел по какой то надобности, оставив Клёну одну. — Опять сидишь? — недовольно спросил лекарь. — Сижу, — ответила девушка и порадовалась про себя тому, что входная дверь скрипнула, а значит, послушник вернулся обратно, тем самым не дав случиться какому то дурному разговору. Но целитель не успокоился, взял собеседницу под локоть и вывел из лекарской. |
