— Это дядя Вася, тот самый шофер, — пояснила Люба, продолжая висеть, чувствовалось, что отношения с собственным убийцей являются ее гордостью, и она понимает — они делают ее интереснее в глазах окружающих. Наконец дядю Васю отпустили, пододвинули ему стул, и он занял место за столом. Матвей Иванович сел, выглядело это так, что он потерпел поражение в поединке с Валериком, и тот победоносно закончил свой тост:

— Вот, вот, пожалуйста, стоило мне открыть рот и произнести некую мысль, как тут же возник человек, являющийся ее отличнейшей иллюстрацией.

— Да, — охотно откликнулась Люба, — дядя Вася первым пришел мне на помощь и на собственном автобусе довез меня до больницы. А это, знакомьтесь, дядя Вася, Вадим, да он мой, как говорится, учитель.

— Так это ты? — процедив водку сквозь редкие, видимо природные зубы, расплылся в улыбке широколицый водитель.

Валерик, уже заканчивая, уже сгибая ноги, чтобы сесть:

— Прекрасный, прекрасный пример, пример многим и многим. Ведь у нас далеко не всегда еще воскресшие устанавливают добрые отношения с теми, кто убил их когда-то. Лично я очень и очень озабочен этой проблематикой, можно даже сказать, что это главное, что меня в данный момент занимает. Хотя, конечно, нынешние убийства не идут ни в какое сравнения с убийствами прежних лет. Это сейчас, убивающий, знает, что не совершает ничего непоправимого, а тогда…

— Я тоже очень хотел с тобой познакомиться, — опять выпил дядя Вася. Вадим давно уже не видел людей, столь сроднившихся с алкоголем, кроме своего отца, разумеется, и «князюшки», он испытал приступ легкой тошноты. Шофер очень давил на него своим присутствием, и в особенности своим двусмысленным статусом. Зачем он выставляет себя убийцей, пусть и непреднамеренным? Впрочем, если вдуматься, не так уж все бессмысленно. Поэтапное привыкание нежного женского сознания. Сначала суррогатный убийца, потом… Только когда она успела познакомиться с суровым шофером и так уж сдружиться, ведь дома живет всего-то какие-то дни?

И зачем друг Валерик подыгрывает этому фарсу, он-то доподлинно знает, как оно было на самом деле? Вот именно, что подыгрывает! Смягчает удар по девичьей психике. Но кто его просил? И что ему до нее?! Не мог он быть в курсе планов здешнего Лазарета. Несмотря на все свои карманные часы. Это ведь совсем другое ведомство. В любом случае, одно несомненно — старый друг слишком уж тянет на себя одеяло. Под видом помощи он явно загоняет своего друга в тупик. Вот именно сейчас после его дурацкого тоста про дружбу убитых с убийцами, он, Вадим, совершенно не представляет, как он мог бы сказать Любе то, что должен, в конце концов, сказать.

Понимая, что степень непроясненности его положения дошла до предельной степени, и не видно никаких реальных путей к выходу из него, Вадим затаился. Пусть насмехаются, пусть задают двусмысленные вопросы, он будет делать вид, что его здесь нет.

— Послушай, парень?

Кто это сказал? Шофер? Или Отец? О, Господи, эти мощные мужчины задали вопрос одновременно. Ну, ладно, с тоской и покорностью внутри этой тоски подумал Вадим. Почему-то мелькнула совсем уж несообразная, из совсем другого контекста выскользнувшая мысль — будут бить! Но произошло другое.

Опять раздался звонок в дверь. Тут уж удивились все. Откинулись на своих стульях, одновременно задаваясь вопросом — кто б это такой мог быть, когда все уже здесь. Хозяйка неуверенно встала и вышла в прихожую. Сначала оттуда доносились звуки неуверенного голоса, потом всплеск руками, и в комнату внезапно въехало инвалидное кресло с веселым человеком в ней. Веселым и хорошо одетым, да еще и при огромном букете. Кресло бойко крутнулось на паркете, и пассажир его победоносно вскинул руки, подхватив ими букет с колен.