— Привет всем! Не узнали?! Оби-идно!

Первой очнулась Люба.

— Жора, ты?!

— Ну, конечно же я. Соседа, соседа такого позабыть, как же вам не ай-яй-яй!

Новому, и явно незваному гостю было лет около пятидесяти, но смотрелся он очень моложаво, как будто только что из рук опытнейшего визажиста. Сияет широкая, обаятельная улыбка, лоснится копна черных, лихо зачесанных волос, черная же, сросшаяся на переносице бровь выспренно поднята. Но приняли его не совсем так, как ему, наверно, хотелось. Люба вроде бы и выразила радость, но определенно к ней было примешано и удивление. И потом, даже обмениваясь с Жорой вроде бы оживленными репликами — «а помнишь?!», «а ты, помнишь?!» — она одновременно тоскливо косилась в сторону ситуации, что развивалась между отцом и Вадимом, и что-то мучительно рассматривала внутри себя.

Вадим уже окончательно понял, что на Любу ему рассчитывать не приходится, она не придет на помощь, чтобы разрядить сгущающуюся вокруг него атмосферу. Он покорно решил, что так ему и надо, все же надо признать, что страдает он по делу, и надо тихо дострадать до конца этого «чая». Приходилось претерпевать много неприятного. Например, пристальное рассматривание со стороны шофера, как будто он не парень, а светофор.

— Что вы на меня так смотрите? Мы с вами где-нибудь виделись?

— Брось, Василий, давай лучше выпьем, — мрачно усмехнулся отец.

— Встретил бы на улице, может быть, и не узнал, — сказал дядя Вася, переворачивая бутылку горлом в свой стакан и поворачиваясь к другу Матвею. Тот обнял шоферское плечо одной рукой и схватил лоб другою.

— Постойте, вы хотите сказать, что мы с вами где-то виделись? — осторожно спросил Вадим дядю Васю. Чем дальше, тем в нем больше укреплялась уверенность, что он хуже всех разбирается в создавшейся ситуации. Это его заело. Хотя он все время напоминал себе, что он тут находится без права на обиду. Молчи, твердил он себе, но его как будто какой-то бес толкал под язык. Многозначительность водилы ему была все более отвратительна.

— А, — махнул Матвей Иванович на «жениха» рукой. Хозяйка кинулась подливать чайку в его полную чашку, Люба все так же почти отсутствовала, вяло шушукаясь с парадным калекой. Валерик поглядывал на происходящее с легким презрением — мне бы ваши заботы, пейзане. Что ж, могли быть какие-нибудь причины для его генеральской тоски, но они не интересовали сейчас Вадима. Почти уже переборов в себе обиду, он прошептал, опуская голову на грудь:

— Ну, вам-то я что сделал, нельзя же так.

Но был услышан, хозяин резко повернулся к нему, хотя, казалось, уже полностью махнул на него рукой.

— А как можно, как?!

— Я не понимаю…

— И я не понимаю, — заревел хозяин дома. — Мне сто раз объясняли, а я не понимаю. Вот себя я понимаю, хоть и не надо было этого делать, а тебя я не понимаю. Не по-ни-ма-ю! Понял?!

— Нет, — Вадим глядел исподлобья и пытался сглотнуть, у него не получалось. — Я знаю, что мне нечего сказать, и оправданья никакого, но это вроде бы, как бы в прошлом…

— В прошлом? — вдруг простонала мать.

Вадим затравленно глянул в ее сторону, удар с этого направления он и не надеялся отразить. Если уж мать… Он зашептал:

— Хорошо, хорошо, только я не могу понять, зачем вы меня приглашали, зачем…

Словно найдя смысловую опору в неуправляемом потоке беседы, Матвей Иванович решительно встал и заорал, указывая почему-то на окно:

— И, правда, зачем?! Вон из моего дома!

Вадим непонимающе выпучил глаза, зато старый его друг сразу засобирался.