— Идемте спать, — сказала Марина. — Может, Люба сама еще позвонит.

Когда все удалились, Вадим обернулся к отцу, тот как раз допивал третий стакан самогона. Обнял сына, даже припал к его груди. Продолжать прерванное откровение он явно не собирался.

— Извини. Мне кажется, что прав рыжий. Пусть Лазарет, наконец, включится.

Папа струсил? Решился, а потом все-таки не решился. Да, что же он такое хотел сообщить? Трезвый, он был готов на лихой, противозаконный жест, самогон вернул его в лоно обычной жизни.

— Я согласился с вами встретиться, Вадим…

— Спасибо.

— Но, право, не представляю, чем бы я мог вам помочь, — Иван Антоноич улыбнулся немного виновато, немного снисходительно.

— Но как же?!

— У вас сложилось совершенно неверное представление о той роли, которую Лазарет играет в вашей жизни. Вы привыкли к ощущению, что находитесь под некой опекой. Должен повторить — я не являюсь представителем некой, или какой бы то ни было организации, ведающей судьбами и тайными помыслами воскрешенных. Более того, ни какой такой организации просто нет. По крайней мере, такой, какую вы себе, судя по всему, воображаете.

У Вадима сделалось очень глупое выражение лица. Глупое и растерянное.

— Но ведь от вас я получил все про Любу, вы мне советовали, инструктировали, я…

— Это верно. Мы помогаем делать первые шаги, потому что воскрешенные подобны новорожденным, им без этого не обойтись. Мы даем советы, исходя из огромного эмпирического опыта работы в этой области, базируясь на длительных исследованиях. Советы, но не указания и, тем более, не приказы. Мы слегка подталкиваем человека в нужном направлении, но не берем на себя обязательство подстилать соломку под каждый его дальнейший шаг. Мы не детский сад для взрослых, и мы не тайная полиция. Мы ни за кем не следим про запас и на всякий случай, и не прочерчиваем графики наиболее приемлемого продолжения ваших жизней. Если вы заметили, я не слишком-то горел желанием встречаться с вами и с удовольствием остался бы в неведении относительно состояния ваших теперешних отношений с девушкой Любой. Чем дальше вы удалялись бы во всех смыслах от Лазарета, тем выше мы бы имели право оценить свою работу. Вадим наклонил голову и понуро ею качнул.

— Значит, вы не скажете, где Люба.

Щекастый доктор всплеснул руками.

— Господи, да вы никак не хотите понять. Мы не знаем, где находится Люба. Не знаем!!! Она живой человек, куда хочет, туда и едет, с кем хочет, с тем…

— С кем? — быстро спросил Вадим и тут же сконфуженно потупился.

— Поймите, мы живем в несколько странном, на первый взгляд, но достаточно свободном мире. Общих правил — минимум. Не пытайтесь производить искусственное, фальшивое время, и все. Прочие преступления могут быть приравнены к капризам. Даже в убийстве нет ничего фатального. Ну еще запрещены эксперименты с природой вещества, но к вам-то, и к Любе вашей, это не имеет прямого отношения. Это запрещение стесняет всего несколько сот человек на планете.

— В том-то и дело, что Люба никакая теперь не моя, — вздохнул Вадим.

Доктор едва заметно зевнул.

— А вот это, батенька, исключительно ваша собственная оплошность, недоработка, головотяпство и несостоятельность.

— Почему?

— Вы, юноша, получили партию от нас в идеальной расстановке. Девица — табула раса…

— Что?

— Ну, такая же, в определенном смысле, как вы. Мы запустили вас сразу после родителей, беседы с ними были сокращены до минимума, чтобы не усугубить смятение в ее душе. Никаких подруг, школьных учителей. Вы явились героем-спасителем от ужаса неопределенности. Как будто она заблудилась в лесу, а вы вывели ее на тропу.