Даже не пытаясь спорить, Вадим кивал и виновато шмыгал носом.

— Что я вам могу посоветовать — идите, ищите! Что вы молчите?

Вадим помялся.

— Ну что, что?

— А вдруг она что-то почувствовала, вдруг она меня боится?

Щекастый доктор пожевал большими губами, закрыл глаза и потер виски.

— Не пытайтесь меня обмануть, дружище. Вы сейчас не об этом думаете. И боитесь не того, что она вас боится.

— Нет, я…

— Вы сейчас думаете, а может, это и к лучшему? Сбежала так сбежала. Баба с возу… Пусть ищет свое счастье, вдруг и найдет. Ей же лучше. Сделаем доброе дело, оставим девушку в покое. Если бы дело было только в ней, в Любе, все это было бы правильно, но дело-то в вас. Повторяю, вы свободный человек, можете прямо сейчас возвращаться в

Японское море и искать своего «Ослябю». Но, как вы думаете, вы сможете жить с таким грузом в душе?

— Я об этом не думал.

— Не сможете. И рискуете упустить самый удобный момент для того, чтобы все уладить. Допустим, через какое-то длительное время вы захотите все начать заново…

— Я, правда, подумал, что она что-то почувствовала, или кто-то проболтался!

— Вы можете ее просто не найти или застать в таком состоянии, когда она будет совершенно не готова к тому, чтобы простить вас. А без этого ваше существование станет невыносимым, поверьте мне. Еще и еще раз говорю вам, что вы должны добиться чего-то от этой девушки — любви, прощения, она должна закрыть счет.

Вадим угрюмо молчал.

— А если все-таки не получится? Ни любви, ни прошения с ее стороны, что тогда со мной будет?

Доктор тоже сделался угрюм.

— В принципе, я не должен был бы это вам говорить, но в данном случае это, кажется, необходимо.

— Говорите уж.

— Дело в том, дорогой мой, что платить все равно придется. Зло должно быть компенсировано, хотя бы на это пришлось потратить хоть тысячу лет. Извините за анахроничное выражение. Я имею в виду тысячу лет ВАШЕЙ жизни. Я понимаю, что загоняю вас в угол, в тиски, но, кажется, другим способом вам не внушить, что вы должны сейчас действовать самым энергичным образом. Найдите Любу, очаруйте, испугайте, соблазните, она должна от вас узнать, что вы с ней сделали, и пожалеть или полюбить вас. Понятно? В противном случае…

— Что?

— …жизнь ваша, извините за примитивный каламбур, жизнь ваша дальнейшая, и очень длинная может оказаться весьма противной. Вы можете оказаться в ситуации, где невозможны никакие быстрые, радикальные решения, ни какие чудеса прошения-искупления, только бесконечные, бесконечные, скучные выплаты. Вы меня поняли?

— Не совсем.

Иван Антонович медленно втянул воздух и сухо выдохнул:

— Тогда вон отсюда!

В вестибюль Лазарета Вадим спустился в полнейшем смятении чувств, к тому же неприятные эти чувства перемешивались с короткими паническими мыслями, отчего ощущение внутреннего хаоса становилось совершенно непереносимым. Он остановился у стеклянной стены и стал смотреть на ни в чем не виноватый лес, на бессильных помочь его горю людей, на кувыркающиеся в воздухе Чудесные летательные машины, совершенно бесполезные в предстоящем ему деле.

Простояв так довольно долго, Вадим пришел к выводу что ему не обойтись без чьей-нибудь хотя бы помощи Отец? Кажется, его союзнические возможности исчерпались одним трезвым порывом.