— Дай мне этого старичка.

И почти сразу появилась на экране физиономия старого друга. Все произошло так просто и буднично, что Вадим растерялся. Почему до него вчера нельзя было дозвониться?

— Чего тебе?

Вадим немного помялся, собираясь с силами.

— А где ты? В данный момент, где ты?

Старик невольно поглядел по сторонам.

— У своих. В Рос-Анжелесе.

Так назывался огромный искусственный город стариков, выходцев из пределов старой географической России.

Вообше-то, это было странно. С родителями связи Валерик, по его словам, почти не поддерживал. Там была старинная, грязноватая, не вполне внятная история, в которую еще были замешаны и родители Бажина. Кто-то кому-то с кем-то изменил, потом кто-то с кем-то отомстил. Еще когда семейства всех трех друзей жили здесь, на втором этаже этой самой двухэтажки. В принципе, о наличии этих коллизий Вадиму было известно, но в детали вникать он стыдился.

— Как себя чувствуешь?

Старый друг усмехнулся. Говоря откровенно, вопрос Вадима звучал очень искусственно.

— Тебя правда это интересует?

Помещение, где он находился, в общем, напоминало жилое. Подоконник, занавеска, верхушка стоящего на подоконнике цветка. Голоса на заднем плане разговора.

Вадим мучительно прислушивался, но в звуке тамошних голосов не было ничего хоть сколько-нибудь Любиного.

Валерик стрельнул взглядом вправо, вздохнул.

— Послушай, я, конечно, ускакал, не попрощавшись, но это ведь не достаточное основание, чтобы затевать слежку за мной и так вот тупо пялиться на меня через экран. Говори, чего надо?

— Да, ты уехал, не попрощавшись.

— Ну, можешь при встрече не поздороваться со мной. Что-нибудь еще?

— Да нет.

— Понимаешь, захотелось напоследок повидать родителей. Имею ведь я на это право. В чем состоит мой «напоследок», ты скоро узнаешь. Теперь, извини, здесь у меня… — голоса за кадром усилились, но более похожими на Любин не стали.

Вадим отключился. И стал выбирать, к какому выводу придти. Конечно, старикан был неприветлив, но это как раз развеивало подозрения. Если бы сманенная им Люба валялась голая в койке за стеной, то вел бы себя по-другому. Заискивающе бы балагурил или развязнее дерзил. А может, все дело в том, что Валерик хороший артист? Давно на свете живет, в способах маскировки поднаторел. Эх, надо было напрямую врубить — где она?! Тут бы в любой физиогномической защите появилась бы трещина, хотя бы на мгновение. Но уже не спросил, не перезванивать же! И что он там про «напоследок»? Сбивает с толку? Как всегда интересничает? Или намекает, что выходит ему в ближайшее время какое-то особое, громадное спецзадание из высших сфер? Такое задание, что с папой и мамой надо попрощаться!

Вадим встал и нервно прошелся по комнате, держа руки в карманах. Тогда что же, нас ожидает Таймыр? Видимо, так. И еще этот безногий!

Иван Антонович стоял на берегу Каспия и любовался видом среднего по мощи шторма. Это была большая удача — застать на месте проявление стихии. Дождь, шквал, град — были уделом счастливцев, так считала народная молва на всех языках. А уж погибший под каким-нибудь оползнем, мог без всякого юмора говорить о собственном избранничестве. Эти люди всерьез объединялись в явные организации и не только не скрывали своей необычности, но даже демонстративно кичились ею. Современная психологическая наука занималась этим феноменом, но, кажется, недостаточно, потому что до глубин его пока не добралась.