– Думаешь, он тебя знал? – спросил Цорбах. – Может, это связано с нашим делом?

– С твоим делом, – поправила Алина. – Не знаю. Но, возможно, я узнала кое-что другое, что поможет тебе найти Фелину. – Именно поэтому она вообще ответила на звонок. Всех остальных, кто пытался дозвониться за это время, проигнорировала.

– Что именно?

– Объясню, когда ты приедешь за мной. Как быстро ты сможешь?

19

Нильс

Телефон зазвонил на сорок восьмом километре, скорость – четырнадцать, угол наклона – четыре. Нильс принял входящий звонок легким нажатием на правый наушник, не прерывая тренировку.

– Я могу поговорить с фрау Грегориев? – спросил голос.

– Кто это? – прозвучал ответ.

– Доктор Рей, я…

– Терапевт Алины, я знаю.

Нильс сосредоточил взгляд на восточной башне церкви Святого Людвига, которую было прекрасно видно с беговой дорожки через затемненные панорамные окна. Его пульс оставался стабильным – сто десять ударов в минуту, он дышал легче, чем его лучший друг Тимо во время вечерней прогулки. Правда, у Тимо индекс массы тела был тридцать один, а у Нильса чуть меньше двадцати одного.

– Значит, она говорила с вами о наших сеансах, – заметил психиатр.

«Не напрямую».

Что касалось терапии после операции на глазах, Алина была очень молчалива, но Нильс изучил информацию о ее психотерапевте. К тому же он сопровождал Алину на первый сеанс на Бляйбтройштрассе.

– Почему вы звоните на мой мобильный, доктор?

– Я не могу дозвониться до вашей невесты. Она дала мне ваш номер на случай экстренной ситуации.

– Экстренной ситуации? – Нильс задумался, не сбавить ли ему темп, но пока продолжал бежать.

– Я бы предпочел поговорить с моей пациенткой лично.

– Хорошо, я передам ей сегодня вечером, что вы звонили.

– Боюсь, это не может ждать до вечера.

– Звучит драматично. Мне стоит волноваться?

– Не знаю.

С некоторой неохотой Нильс все же активировал программу замедления.

– Вы ведь понимаете, что я сейчас не могу просто положить трубку и заняться своими делами, доктор Рей. Что это за экстренный случай, о котором вы говорите?

– Кажется, в мой кабинет кто-то проник.

– Боже мой.

– Еще вчера. Я не уверен, но у меня есть основания полагать, что мой кабинет взломали, пока я был заперт в лифте, который, по всей видимости, намеренно вывели из строя.

– Мне очень жаль, но я не понимаю, какое отношение к этому имеет Алина…

Беговая дорожка зажужжала, уменьшая наклон на одно деление.

– Это случилось незадолго до нашего приема. Когда через час меня наконец освободили, я заметил царапины на дверном замке, и испытал такое чувство… – Врач замялся.

– Какое чувство?

– Ну, ваша невеста всегда сидит у меня на диване в одном и том же месте. И подкладывает подушки, которые у меня вообще-то только для красоты, себе под поясницу. Поэтому, когда она встает, на них всегда остается характерная вмятина. И вот вчера, когда я наконец вернулся в свой кабинет, подушки выглядели точно так же, как после приема.

– Вы хотите сказать, что Алина вломилась в ваш кабинет? – спросил Нильс.

Психиатр откашлялся.

– Нет, боже упаси. Я больше за нее переживаю. Не дай бог, преступник побеспокоил фрау Грегориев в моем кабинете. Я имею в виду, если он проник туда и открыл ей дверь, то, учитывая ее плохое зрение, вполне возможно, что…

– Я понимаю, к чему вы клоните.