Его одежда, голос, изящная чистая речь, властные уверенные манеры, ощущение своего превосходства – все работает на успех. И даже то, что он полукровка со смугло‑золотистой кожей, ничуть не портит общего впечатления. В нем безошибочно угадывается превосходное образование, имя которому Оксбридж, он плоть от плоти высшего класса общества, и не важно, что он отнюдь не добропорядочный гражданин. Все в нем говорит о привычке получать в этой жизни только самое лучшее – привычке, усвоенной с самого детства. По праву рождения. И в этом маленьком провинциальном отеле, несмотря на претенциозные потуги его хозяев создать нечто фешенебельное, никому и в голову не придет усомниться в праве таких, как Джафф, смотреть на всех сверху вниз. А уж тем паче не придет в их тупые головы заподозрить в нем опасного преступника, совершившего убийство – или покушение на убийство, если Энни все‑таки выжила, – и скрывающегося от полиции. Трейси ничего не знала об Энни с тех пор, как они уехали из коттеджа, у нее не было возможности ни посмотреть, ни послушать новости. И все же, наблюдая за мастерским спектаклем Джаффа, она не могла им не восхищаться. Вероятно, это и не спектакль, а совершенно естественное поведение. В Джаффе было много трудносочетаемых черт, в нем уживались совсем разные личности.

Он повернулся к ней, помахав ключом, улыбнулся и жестом пригласил пройти за ним к лифту. Они молча поднялись на четвертый этаж и пошли по безлюдному коридору. Перед некоторыми номерами стояли тележки с пустыми бутылками и тарелками с остатками еды.

Не встретив никого по дороге, они подошли к четыреста сорок третьему номеру и открыли дверь. Из окна открывался невзрачный вид на узкую заднюю улочку. Над низкими шиферными крышами жилых домов возвышалась чуть поодаль темная башня офисного здания. Служащие давно разошлись по домам, и только в двух одиноких окнах еще горел свет.

Гроза пока что медлила, но мрачное небо напряженно клокотало, готовое разразиться ливнем в любую секунду.

Джафф задернул тяжелые шторы. Трейси почувствовала себя как в тюрьме. Даже ограниченный, урезанный вид из окна все‑таки вселял в нее небольшую надежду, связывая с миром, из которого она была изъята, быть может, навсегда. Она сказала себе, что нельзя впадать в нервозную слезливость, поддаваться внушенному Джаффом страху, который превращает ее в покорную трусиху. Конечно же нельзя, но она просто не может с собой справиться.

Джафф швырнул сумку на диванчик у окна, порылся в ней и достал пластиковый пакетик, который загодя приготовил для себя. Он помотал им в воздухе и вопросительно поднял брови. Трейси отрицательно качнула головой и села на край кровати, печально сгорбившись и сцепив ладони. Джафф пожал плечами и быстро выложил себе две дорожки. С наслаждением втянул ноздрями кокаин и тут же принялся кому‑то звонить по «неотслеживаемому» мобильнику. Из его обрывочных фраз Трейси без труда догадалась, что он говорит с Джастином.

– Все готово? Ну ты даешь, старик, гениально!.. Ой‑ё‑ё‑о, дороговато, однако… Ладно‑ладно, все в порядке, я ж не спорю. Все, без вопросов… Да, понял. О’кей. Слушай, Джас, мы тогда не будем к тебе заезжать, если ты не против, ну, знаешь, на всякий случай, береженого… вот именно… Да. Хорошо. Давай тогда пересечемся… где?.. Да, супер. Все, решили, на Хайгейт‑Пондс. Найду, естественно. Все, хоп. Мы с утра пораньше выдвигаемся… Да, на колесах… Хорошо, отзвоню… Все тогда, будь. Старик, ты реально мой спаситель. – Он нажал отбой и бросил мобильник на кровать. Громко хлопнул в ладоши и поднял кулак в победном жесте. – Все путем! Мы молодцы!

Трейси никак не отреагировала, и он весело пояснил:

– Завтра с утра едем в Лондон, а далее… везде.