Мобильник заиграл вступительные такты к Третьему Бранденбургскому концерту Баха, когда над долиной начал подниматься утренний туман и вокруг церкви вились прозрачные бледные лоскуты, точно призраки, проскользнувшие сюда из другого мира и медлящие вернуться назад. В небе над Вороньим утесом к темно‑синему индиго добавились розовые нити рассвета.

Вырванный из своего сна, Бэнкс немедленно его позабыл, и осталась только смутная тревога, забившаяся в дальний уголок сознания, словно насекомое, опасающееся солнечных лучей. Он потянулся за телефоном, едва не уронил его, с трудом сумел удержать и хрипло пробормотал в трубку:

– Бэнкс, слушаю.

– Это Уинсом. Извините, что разбудила, у нас тут есть кое‑какие изменения. Мадам Жервез хочет, чтобы вы немедленно приехали. Я заеду за вами?

– Да, пожалуйста. Что‑то с Трейси?

– Нет‑нет, не с Трейси и не с Энни, но это важно. Больше я вам сейчас ничего сказать не могу. Информация продолжает поступать. Ждите меня через двадцать минут.

– Буду готов.

Бэнкс захлопнул мобильный и провел рукой по щетине на подбородке. Двадцати минут как раз хватит, чтобы принять душ и побриться, тогда он больше будет похож на человека. Надо еще зубы почистить – во рту до сих пор ощущается привкус «Лафройга». По дороге в ванную он пытался представить, что же могло так взбудоражить Жервез.

Глава шестнадцатая

За час до того в двухстах пятидесяти милях от Бэнкса коммандер Ричард Бёрджес, а для друзей Грязный Дик, тоже был разбужен телефонным звонком в безбожную рань. Позвонил начальник опергруппы, наблюдающей за домом Джастина Певерелла в Хайгейте, и сообщил, что Бёрджесу необходимо срочно прибыть к ним. Дешевое пиво, которым Бёрджес накачался в пабе накануне вечером, плохо прижилось в организме и сделало попытку покинуть его, когда он встал с кровати. Дик велел ему заткнуться и не бурчать, а потом поглядел на постель, чтобы проверить, один ли он там спал. Да, один. Он натянул вчерашнюю одежду, принял три таблетки парацетамола и две «Ренни», от расстройства желудка, бросил в стакан с водой «Алка‑Зельцер», с тоской посмотрел на пузырьки и выпил. Захватил из холодильника банку кока‑колы и пошел в гараж. Раз уж нет времени на кофе, то пусть хоть кола ему мозги прочистит. В последние дни он как‑то расклеился и слегка тормозит, но его работа редко бывает связана с физической активностью. Самое трудное – встать с утра.

В столь ранний час машин было совсем немного, и он без труда добрался до места за сорок минут.

Дом, где расположилась опергруппа, находился почти напротив входа в квартиру Джастина. Одним из дополнительных преимуществ, связанных с новой должностью Бёрджеса, было отсутствие проблем с наблюдением – все его требования немедленно исполнялись. Впрочем, основной деятельностью Грязного Дика был антитерроризм, а вовсе не помощь старинным приятелям и спасение их дочерей, ради чего, черт возьми, приходится прежде времени завершать кропотливо подготавливаемую операцию. Так что сидеть в раздолбанном фургончике, питаясь «деликатесами» из «Макдоналдса», и писать в пластиковые стаканчики – это не для его сотрудников. Их ведомство обладает почти неограниченными возможностями. И уж выселить на несколько дней хозяев в гостиницу, а самим с комфортом расположиться в их доме – абсолютно не проблема. Достаточно лишь заявить, что это вопрос национальной безопасности, и перед ними открываются все двери, в частности и эта.

– И за каким дьяволом вы меня вытащили из кровати посреди ночи? – с порога поинтересовался Бёрджес у сержанта Колина Линвуда, начальника группы наблюдения.

– Они ушли, босс, – сообщил Линвуд.

Бёрджес потер затылок:

– Кто ушел? Куда?

– Киаран и Даррен, – пояснил констебль Джонс.