Даррен только кивнул, решив больше не высказывать никаких предположений: Фермер и так в ярости.

– Что бы он ни напортачил, все должно закончиться только на нем. Надо обрубить концы. Через него есть конкретный выход на нас?

– Прямого – нет, – покачал головой Даррен. – Слухи. Сплетни. Ничего, с чем можно работать. Никаких концов нет, обрубать нечего.

Фанторп кивнул:

– Я так и думал. От слухов и сплетен пользы, как от пердежа в девятибалльный шторм, но вот навредить они все‑таки могут. Так что все должно остановиться на Джаффе. Проследи за этим.

– Хорошо, босс.

– Найдите его. Сюда привозить не надо. Доставьте его в уютное тихое местечко. Выясните точно, что именно происходит. Пусть Киаран с ним поработает, если понадобится. Он уже небось жаждет крови, давно сидит без дела. Вытрясите из Джаффа все, что можно. Верните мне товар. Дайте знать, когда закончите с ним, я скажу, что делать дальше. Как думаешь, справитесь?

Даррен посмотрел на него с удивлением: что за странный вопрос?

– Конечно, справитесь. – Фанторп похлопал Даррена по плечу. – Знаю, парень, все будет в порядке. Ты никогда меня не подводил. Запомни, все должно закончиться на Джаффе. Первым делом надо вернуть товар, а потом… потом… – Он провел по горлу ребром ладони. – А потом и закончить.

Глава пятая

Суперинтендант Жервез заняла кабинет своего предшественника, что и подобало ей по должности, и теперь, отметила Энни, комната больше не напоминала склад антикварной мебели, как это было при старине Гристорпе. Стало просторнее и светлее, ни пылинки, ни соринки. Пастельно‑голубая краска на стенах зрительно расширила кабинет чуть ли не вдвое. На стеллажах – книги, имеющие отношение только к работе. (Гристорп предпочитал собрания сочинений классиков.) Между томами Жервез расставила кубки за победу в соревнованиях по выездке и фехтованию, а также семейные фотографии в серебряных рамках. На столе, где царил идеальный порядок, стоял открытый белый МасВоок.  Сквозь открытое окно с улицы долетали отзвуки городской жизни: шум заводящегося двигателя, гомон школьников, лязг железных дверей фургона доставки, а еще одуряюще вкусно пахло свежей выпечкой из соседней пекарни.

– Садитесь, Энни, – пригласила Жервез. – Я уже послала за чаем. «Эрл Грей» подойдет?

– Замечательно, – улыбнулась Энни.

Она села, положила ногу на ногу и откинулась назад в кресле.

Жервез покрутила канцелярскую скрепку и принялась медленно распрямлять ее, озабоченно насупив лоб.

– Вам идут высветленные пряди, мне нравится, – наконец сообщила она, и в ее голубых глазах промелькнуло одобрение. – Решили попробовать новый стиль?

– В общем, да. У блондинок жизнь веселее.

Энни была далеко не уверена, что этот стиль ей подходит. Сначала она подстриглась покороче, и это был первый шаг, а следующим стали высветленные прядки, однако они ее немного смущали.

– Ну и как? Жизнь стала веселее?

– Только не сейчас, надо признать.

– У меня тоже. – Жервез помолчала и отложила скрепку в сторону. Энни заметила, что на подушечке указательного пальца у нее выступила капелька крови. – Вот что я вам скажу: между нами всякое бывало, но вы мне нравитесь, Энни. И я хочу, чтобы вы об этом знали. Несмотря на то, что вы вечно поддерживаете старшего инспектора Бэнкса, когда он поступает вопреки установленным правилам, а порой и вопреки здравому смыслу, вы мне симпатичны. Потому позвольте узнать, как дела?

– Что вы имеете в виду?

– Простой вопрос – как дела? Как жизнь? Вообще, в целом, как вы себя ощущаете?

– Все прекрасно, мэм.