– Я только что села обедать. Я доем, если вы не против? – спросила Роуз.

– Нисколько, – улыбнулась Энни и прошла вслед за ней в гостиную.

Девушка взяла с кофейного столика вилку и тарелку с макаронами – наверно, разогретую в микроволновке – и забралась в кресло перед телевизором, поджав под себя ноги. Только что началась очередная серия популярного сериала «Эммердейл».

– Извините, что помешала вам смотреть, – сказала Энни.

– А, да это ерунда. Просто обедаю в компании телеящика.

Роуз взяла с подлокотника пульт и нажала на кнопку. Честити Дингл исчезла, оборвав на середине злобную тираду против Пэдди.

– Я думала, вам есть кому составить компанию, коль скоро вы делите жилье с двумя соседками, – сказала Энни, вспомнив свои студенческие дни.

– Так их дома никогда нету.

– А я как раз о них и пришла с вами поговорить. Я ищу Трейси Бэнкс.

Роуз посмотрела на нее в замешательстве:

– Вы сказали «Трейси Бэнкс»? Здесь такая не живет.

Энни еще раз проверила адрес. Все правильно, тот самый, что дала ей Харриет Уивер вчера вечером. Или она перепутала номер дома? В этом районе традиционно снимают квартиры студенты.

– Вы уверены? – переспросила Энни.

– У нас живет Франческа Бэнкс, – пояснила Роуз, – может, ее сестра?

– Или это ее второе имя? – предположила Энни. Она сомневалась, что у Трейси есть второе имя, но все же. – Ей двадцать четыре года, рост около ста шестидесяти пяти сантиметров, светлые волосы до плеч, брови темные. Закончила истфак Лидского университета, родом из Иствейла, работает в книжном магазине «Уотерстон». Подруга детства Эрин Дойл, вашей второй соседки.

– Похоже, что это Франческа, – кивнула Роуз.

– Значит, это и правда ее второе имя.

– Видно, вы давно ее не видели.

– В каком смысле?

– Да она подстриглась недели три назад и покрасила пряди. Розовые. Сиреневые. Ну знаете, так модно. Их легко смыть, это нестойкая краска, но все равно она стала выглядеть по‑другому. А еще набила татушку и сделала пирсинг в двух местах.

– Пирсинг?!

– Ага. Ну так, влегкую – на брови и под нижней губой. – Роуз замолчала и улыбнулась. – То есть я, конечно, не знаю, может, и еще где‑нибудь, но мне она об этом не говорила. Вообще‑то вряд ли.

Это мало было похоже на ту Трейси, которую знала Энни, – здравомыслящую, с хорошими перспективами, с постоянной работой в книжном магазине и надеждой вскоре устроиться по специальности. Бэнкс всегда так гордился своей дочерью. Впрочем, люди меняются и мода меняется, особенно молодежная, так что не стоит придавать этому большого значения. Энни и сама одевалась в юности весьма необычным образом, ходила в рваных изношенных джинсах и с английской булавкой в ухе. Молодость – что тут скажешь. Очень многие образованные, милые, творческие люди, из тех, кого она знала, носили в юности зеленые ирокезы, рваные майки и кольца в носу. И все же Энни была слегка поражена радикальными переменами в облике Трейси. И это имечко… Франческа. Что бы это могло значить? Уж не вступила ли девочка в религиозную секту?

– Она дома?

– Нет, ушла.

– Ушла? Куда?

– Не знаю. Я ничего не знаю. Мне никто ничего не рассказывает.

– Погодите минутку, Роуз. Я не очень понимаю вас.

Роуз поставила плошку из‑под макарон на стол:

– Я здесь новенькая. Эрин с Франческой дружат давным‑давно, они вместе выросли. Ясмин, которая жила тут до меня, вышла замуж, а я вселилась чуть больше месяца назад, как раз перед тем, как Франческа подстриглась.