В следующий раз я оказался посреди ясного-ясного неба и большого, огромного поля с буйно цветущими сорняками. Остались рядом голоса и звон, но звон, как оказалось, воздуха – нежного, чистого. Никого же рядом не было, только высоко в небе кувыркался небольшой самолетик, но и его не было видно.

– И Вы знаете, друг мой, – сказала Фрейлина – я совершенно не знаю, как Вас пригласить. Дело в том, что для того, чтобы знать, как приглашать, надо ведь отдавать сполна себе отчет: куда и зачем, не так ли? Как прикажете это делать, если она убирала мой кабинет, и весь список куда-то задевала, а я ничего не помню?!! Кто Вы тогда? Зачем?.. Боже, Боже… наступает полдень… чтобы Вы знали… Скоро при королеве обед и сознание того, насколько это необратимо… или, как это – неотвратимо? – наполняет душу невыразимой тоской, что, наверное, само по себе несколько претенциозно. Какая же я все-таки в этом отношении неграциозная!!..

С этими словами она исчезла, а я продолжал думать о дневниках.

ДНЕВНИК IV . «Б-з-з-з-з-з-з! В-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з! З-з-з-з-з-з-з-з-з-з !! У-з-з-з-з-… ы-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з!!!!!! А-з-з-з–з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-! З-з-з-з-з-з-з-з-з-з- III – дз-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з 1111!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! .

Это записано, честно говоря, в другой знаковой системе. Но – знаете – очень интересно! Это должен знать каждый культурный человек, я считаю».

ДНЕВНИК V . «Что же остается, милый мой, кроме как написать Вам? Да ничего, пожалуй. Уже скоро конец лета, и начинает рано темнеть, что само по себе ничего не значит, правда – ну, какая разница, как бодрствовать. Места, правда, не очень уютные, особенно вот такими вечерами, когда смотришь в преддверие заката, покрывающее всё темнеющими полосками; а вот окно и не всегда хочется открывать, честно говоря, – у этого края есть не очень приятная особенность: собаки здесь не лают, а кричат.

И поэтому так и сидишь, вроде и видно все, и достать не можешь, а с другой стороны – что доставать-то? Есть ли что-то там, за окном, долженствующее перевернуть мою жизнь и, может быть, добавить что-то к полному благополучию, и новостям как бы меня не касающимся, (и что делать с собаками обычными, внутри дома, и такими стройными рядами важных и принципиальных книг?), а также к разным и полезным канцелярским принадлежностям – никогда не доставляющим мне счастья?..

… Как бы-то ни было – вот он, пишу я Вам, и не знаю, где Вы и что с Вами. Весточек от Вас давно не было, я даже не говорю, что их ни от кого нет, но вот то, что от Вас нет, как-то особенно больно и досадно, и начинается ревматический припадок, а в доме, несмотря на поздний час и, правду сказать, уже как поздний год, никого всё нет, и уж не знаю, будет ли, и только тикают, что Вы дарили мне с нашими друзьями на годовщину юбилея нашей с вами работы, эти часы, и лишь за окном вдалеке кричат собаки».

.......................................................

Как вот вам все это поточнее описать, даже не знаю… Ведь, если разобраться, ничего вроде не происходит, да? И у меня нет оснований думать иначе. Так в чем же дело? Откуда исходит опасность – из каждого, из всего? Календарь увядший на стене, малосуществующие заботы неизвестных окружающих, что со мной, где и как на самом деле пою я свои песни?

С кем я, что это такое? Все, все готов я сделать, чтобы покинуть печальный, тонко звенящий круг нашей пыли и дат, и больше всего меня настораживает (ОН сам мне об этом говорил…) слепая и плотная середина жаркого там, за окном, дня, когда площадь пуста, и еще раз пуста, и еще раз пуста, как если бы вылили на нее растворителя и потом выжгло солнце, а по радио передают как раз ни для кого концерт певцов заграничной эстрады, и, что уж особенно настораживает – неопределенный и короткий состав: был у них главный, а потом толстая певица с тонким голосом, даже попискивала слегка, и еще один какой-то на домре, когнитоцертмейстер, ингалятор и дирижер оркестра, только почему-то один; все вместе они исполняли в тот час музыку, по всесозидательному соизволению королевы именуемую гишпанской.