«Быть может, в ней живет дух этих пихт? – думал Суда. – Быть может, эта красота идет от ее горячей веры.»

Глядя на пихты, стоявшие под дождем, девушка сказала:

– Мне говорили, что из пихты делают ящички для останков умерших. Прах воинов погибших в Шанхае, привозится, говорят, в ящичках из пихты. Гробы тоже из нее делают. Как материал, она не из лучших, но ею пользуются из-за красивого белого цвета дерева. Дождь еще не перестал, а по ветвям пихт уже прыгали стайка хигара, щебетавших звонкими голосами.

– Вечером будет траурная месса по профессору Рейшауэру. Вы не пойдете?! – обратилась девушка к Ёко.

Суда уже знал о том, что представители тридцати шести государств, проживавшие в Каруйзава, готовятся почтить память погибшего при бомбардировке молодого ученого-востоковеда.

– Пойдемте вместе, – сказал Суда и поднялся с места.

Ёко, оглядев внутренность дома, спросила:

– Вам не скучно здесь одной?

– Нет, я уже привыкла. Папа всегда занят и редко появляется.

– Вас не тянет на родину матери? – спросил Суда.

Торговец шелком, женившийся на француженке, провел, должно быть, трагикомическую жизнь, полную всяких неудобств и треволнений, но результатом ее было появление на свет этой девушки, наделенной такой красотой, какая встречается лишь среди полукровок. «Чья воля была причиной ее появления?» – думал Суда.

Ему теперь было смешно, что он считал Ёко девушкой совсем другого, чем он поколения девушкой, которая была для него недосягаема. Рядом с девушкой-полукровкой Ёко казалась ему теперь просто жалкой, и это даже его забавляло. Когда Суда уже собирался попрощаться, меж ветвей пихт проглянул лик заходящего солнца.

О чем будет молиться Суда в церкви, стоя рядом с этой девушкой метиской, в толпе представителей тридцати шести государств?

Смуглый цвет загорелой кожи девушки манил его мечты куда-то вдаль.